Книга Глубже моря любви, страница 7 – Макс Линн

Но он, как я считала с его мимики, лишь чуть вытянул под небритостью губы. Типа, ответа, ты, Мишка не достойна, а вот те с султанского плеча моя недолыба, — радуйся снисхождению.

Такие они — бодигарды. Мать их за ногу и еще за одно место...

Были бы силы душевные, я бы поспорила. Но сейчас — всё вытрепалось изнутри бедой до глубокого дна и не попускало. Щемило.

По приезду в госпиталь, дождавшись после врачебного обхода доктора, я, как супруга больного, получила разрешение побыть в палате у Томи.

Пришлось дополнительно заверить главную медсестру, что ничем инфекционным не болею, и только тогда получила из рук её подчиненной халат, бахилы, маску и шапочку.

— Готова встретиться с мужем? — с сочувствием в голосе спросила женщина давно за сорок, в бело-зеленом кителе и в тон штанах медицинской униформы, наблюдая, как я надеваю больничное.

— Немного боюсь. — сложив ладони, как для молитвы, призналась ей.

Бахающее ударами сердце, казалось, слышно сейчас не только мне, но и медсестре.

— Молись! Проси. Услышит. Поможет. — рубанными фразами поддержала она меня.

И я верю. От нее опытом сквозит. Насмотрелась болючего и непоправимого горя за время своей работы здесь...

— Там аппаратура крепко подключена и все нормально будет функционировать? У папы в больнице, в Словакии, однажды что-то вышло из строя и пищало громко... Испугалась до ужаса! Подумала, что умер. — ни к месту вспомнила я и виновато взглянула на медсестру, прочитав на бейдже ее имя и фамилию: "Tia Hodzic".

— Вы разговаривайте с ним. — посоветовала она. — Многие пациенты, выйдя из комы, уверены потом, что слышали своих родных и поэтому быстрее вернулись к ним. Вернее сказать, проснулись. Сюда, пожалуйста, тихо и без стенаний — эмоций тут. Главное, не задень ничего!

Tia Hodzic, прыгая в обращении ко мне с простого доверительного "ты" на более дистанционное "вы", впустила меня в палату и, оставив, закрыла за собой дверь.

У меня все сжалось при виде беспомощного Томи.

Переборов всхлип и вдохнув побольше воздуха, как можно более спокойным тоном выдала приветствие:

— Bok, Tomislav! Вот, пришла твоя Мишка.

Сделав шаг поближе, коснулась лишь его пальцев, чтобы не задеть вставленную над ними иглу капельницы.

Мне показалось, что рука с катетером вздрогнула.

Застыла, ожидая, что увижу еще движение.

Но ничего не произошло.

Отмерла и, негромко, все-таки боясь потревожить сон, заговорила:

— Легонько, не больно подержу тебя за пальцы. Знаю. Извини. Я — самый последний человек на этом свете, которого ты бы хотел видеть! Но не смогла не приехать. Как только Маре позвонила, моя душа уже рвалась сюда... Чтобы только быть уверенной, что ты жив, что с тобой все обошлось! Как я вижу сейчас. Я молила, пусть тебя не убьют! Спасибо тебе, Боже! Плакала всю дорогу и в самолете. Так боялась, что тебя нет в живых, а я не успею сказать... люблю тебя. Прости меня, дорогой! Если ты выживешь, то никуда от тебя не уеду. Зачеркну всё и всех, кто в прошлом и в настоящем. Чтобы не мешали. Томичко, родной, очень волнуюсь за тебя. Живи, пожалуйста!

Встав, я разгладила одеяло на ногах Томи, посмотрела, не будет ли какой-то реакции на его спокойном сейчас лице...

Ничего не изменилось.

Подошла к окну и, всматриваясь ввысь, где в пасмурном небе собирался дождь, начала говорить то шепотом, то чуть слышнее мои и только мои покаяния Богу.