Онлайн книга «Секретная глушь»
|
В пристройке к сельсовету размещался так называемый опорный пункт милиции. Короткий коридор, санузел с проблемным унитазом, два помещения. Первое было забито старой мебелью, которую председатель Карпов строго запретил выбрасывать, во втором размещался кабинет участкового. Письменный стол с парой выдвижных ящиков, три стула (два из которых хронически были завалены бумагами), дышащий на ладан шкаф. Еще имелся сейф — ржавый, несгораемый, из тех, что можно вынести только экскаватором. Со скверным характером, но в целом штука полезная. Портретов руководителей партии и правительства Глеб не держал — не тот уровень ответственного работника. Иконы для работы и не требовались. В окне, переклеенном полосками изоленты, виднелась неровная ограда из штакетника, улица Советская. Напротив сельсовета — сельмаг с выцветшей вывеской «Продукты и промтовары». У крыльца магазина разгружалась подвода с молочными бидонами. Две физически развитые женщины поднимали их на крыльцо, втаскивали внутрь. За их работой отрешенно наблюдал, покуривая, анемичный «погоняла кобылы» из райцентра. Иногда вдоль ограды проходили местные бабы в платочках, украдкой косились на окна «приемной» Соснина. Во взглядах проглядывал не только бабий интерес, но и уважение — мол, целого Ваньку заломал. Слухи по деревне разносились с космической скоростью. Новый участковый пользовался бешеным успехом. Почти каждая обитательница Шамар мечтала пристроить его в мужья — или хотя бы временно попользоваться. Мужчина видный, немногословный, бывший военный — да такого здесь отродясь не видели! Но Глеб держался стойко — женское общество, тем более на постоянной основе, не требовалось. Деревушка Шамары была среднего пошиба, дворов под сотню, две улицы — Советская и Первомайская, соединенные не просыхающими переулками. Бабье царство, мужиков практически нет, всех война повыбила, а если и были — то десяток калек и пенсионеров плюс «высокое начальство» Карпов и Пригорницкий. Живыми с войны вернулись только Мишка Громов — сейчас он работал водителем Егора Васильевича, фельдшер Карамзин, может, еще парочка… Завалов с работой пока не предвиделось. За ночь никого не отмутузили, не своровали сохнущие на веревке панталоны. С преступностью в деревне было слабовато, ночной инцидент — из ряда вон. К отдыхающим подошел председатель колхоза Пригорницкий, начал что-то злобно вещать — дескать, заняться в колхозе, что ли, нечем? Бабы не бузили, стали расходиться. «Вот и началось в колхозе утро», — подумал Глеб. Он подошел к окну, сделал попытку открыть форточку. Старая рама заскрипела, немного поддалась — и на том спасибо. Он стоял у окна и погружался в какое-то липкое оцепенение. Этот мир был чужой, он никак не мог к нему привыкнуть, душа противилась, ночами скручивала тело в бараний рог. А что он хотел? Ссылка отнюдь не почетная. Радуйся, товарищ бывший капитан, что в Магадан за колючку не отправили… В стране царила разруха, народ влачил жалкое послевоенное существование. Память о войне жила в головах — каленым железом не вытравить. Деревня два года находилась под оккупацией, такое разве забудешь? Страна восстанавливалась ударными темпами. Возможно, в городах и крупных поселках жили лучше. Там появлялись какие-то товары, спекулянты торговали трофейным добром. Население имело относительную свободу — во всяком случае, право перемещаться по стране. Про малые деревни, казалось, забыли — они пребывали в плачевном состоянии. Люди были привязаны к своей территории, паспортов в основной массе не имели, жизнь зависела от решимости и умения местных властей. |