Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Прибежал прихрамывающий фельдшер Карамзин Олег Михайлович, мужик за сорок, какой-то бесцветный, похожий на воблу. Увидел, что содеял с супругой Кротов, и схватился за голову, глядя на труп с каким-то пещерным страхом. Медицинская помощь женщине уже не требовалась. В избу стали заходить сельчане. Проходя мимо Глеба, сидящего на баке в расстегнутом кителе, они с сочувствием смотрели на него. Выла горластая Кузьминична, соседка Кротовых. Морга в деревне не было, имелся лишь холодный подвал под фельдшерским пунктом, туда и потащили на носилках потерпевшую. Тюрьму в Шамарах тоже как-то не построили, единственное зарешеченное помещение находилось в подвале под кабинетом деревенского участкового. Правда, кабинет — слишком громко сказано: всего лишь комнатка в пристройке к сельсовету. От дома Кротовых десять минут ходьбы. Убийца еще не до конца понял, что натворил, он злобно сверкал глазами, бурчал что-то нескладное. Его подняли совместными мужицкими усилиями, награждая тумаками, сунули под мышку костыль, чтобы сам переставлял свою единственную ногу. Протез не тронули, перебьется без протеза — в умелых руках это то же самое оружие. Он ковылял, а если начинал брыкаться, тут же получал пинки и оплеухи. Вскоре вообще притих, только всхлипывал… До своей хибары Глеб добрался только к четырем часам утра — полностью разбитый. Отомкнул калитку, поплелся по дорожке, устланной сетками от ульев. Поверх трухлявых половиц крыльца лежал жестяной лист — без него половицы давно бы провалились. Домик был маленький, всего две комнатки. Пол скрипел, перекошенные оконные рамы не открывались. Стены и потолок, когда-то беленные известью, вздулись и растрескались. Мебель тоже была ветхой. До Соснина тут жила старушка «божий одуванчик», скончалась она, слава богу, не в доме, а в районной больнице еще в далеком 41-м году. Жилище находилось на балансе сельсовета и практически пять лет пустовало. Когда он прибыл в Шамары три месяца назад и увидел все это, звериная тоска вцепилась в глотку — неужели это все теперь его? Но человек ко всему привыкает. Снег растаял, грязь местами высохла, душа успокоилась. Деревья зеленели, воздух согревался — и оказалось, что жить можно. Главное, не думать о том, что потерял. Остаток ночи Глеб ворочался, пугая мышей душераздирающим скрипом кровати, — перед глазами стояла мертвая женщина. Забылся он только под утро, а в восемь часов вскочил: надрывно дребезжал будильник — злейший враг человека. Он поставил чайник на обросшую ржавчиной спираль электроплитки, выбрался на улицу, сполоснулся в бочке, там же почистил зубы детским зубным порошком — чего-то более подходящего в сельмаге не было. С соседнего участка подглядывала моложавая соседка, потерявшая мужа два года назад — зловещее письмо в треугольном конверте пришло уже после освобождения Смоленщины. Красоткой эта особа не была. Она грустно смотрела из-за сарая (мол, не едим — так хоть поглядим), а потом все же решилась: — Доброе утро, Глеб Максимович! Ну, и как вы здравствуете? — Доброе утро, Матрена Силантьевна! — отозвался Глеб. — Здравствуем потихоньку, не жалуемся. А вы, смотрю, чуть свет, и уже в заботах? — Это для вас, Глеб Максимович, чуть свет, — вздохнула Матрена. — А для нас день уже скоро кончится. Заходите вечером, яичек дам. |