Книга Жаркая зима, страница 111 – Сергей Иванович Зверев

Филин встал, отряхнул коврик. Свернул его в рулон, затянул стяжки. Застегнул чехол. Поставил винтовку вертикально, привалив к плечу, проверил — не шатается.

Пошел к брустверу. Сел на бетонный край — холодный, сырой, с вмерзшими в него пулями и осколками. Холод почувствовался сквозь ткань формы, но он не поежился. Положил винтовку рядом, стволом вверх. Достал флягу с чаем, чуть горьковатым. Сделал глоток, задержал во рту, проглотил. Убрал флягу обратно в подсумок.

Посмотрел на снег. Белый, чистый, искрящийся. Без следов — только его собственные: от коврика, от мишени, от берцев — туда и обратно. Где-то далеко, в стороне леса, кричали вороны. Три каркающих звука, потом пауза, потом снова. Солнце поднялось выше, тени стали короче, но все еще длинные — зимнее солнце никогда не поднимается высоко.

Закрыл глаза. Война не закончится никогда. Это не пафос. Не лозунг для отчета. Констатация факта, как таблица Менделеева. Пока существует человечество, будут конфликты. Будут деньги, ресурсы, территории, идеологии. Будут приказы, которые нужно выполнять. И будут такие, как Смит — профессионалы, которые оказались по другую сторону.

Мы думаем, что победили в той операции. Да. Спасли три самолета. Предотвратили подрыв стратегических бомбардировщиков. Взяли пленного. Это победа — тактическая, локальная. Но завтра будет новый Смит. Новый план. Новый приказ. Другая точка на карте — Арктика, Сирия, Африка, может быть, снова Сибирь. Мое дело — не думать о том, когда это закончится. Мое дело — делать свою работу чисто. Без истерик. Без лишней крови. Без героизма. Профессионально, по уставу, с холодной головой, с учетом всех вводных.

И возвращаться. К тем, кто ждет. Есть люди, которые ждут именно меня. Не офицера Главного разведывательного управления, не Филина — позывной, полученный в первой командировке. А Артема. Их фотографии я не ношу в нагрудном кармане. Не смотрю на них перед боем. Это сентиментальность, которая убивает. Но эти люди есть — где-то там, за снегом, за горизонтом, в городе, в обычной квартире с центральным отоплением и горячей водой. И если я не вернусь — значит, так надо. Не судьба. Не рок. Не высший промысел. Просто так сложились обстоятельства. Пуля нашла меня. Растяжка сработала. Лед треснул под ногами. Винтовка отказала в самый неподходящий момент. Техника подвела. Противник оказался быстрее.

Не жалко. Жалеть — это про потери. А я не терял. Я выполнял приказ. Командир группы, майор Соколов, получил задачу — выполнил. С докладом по команде. С соблюдением всех протоколов. Погибшие — Ершов, охрана аэродрома, экипаж Ми–8, бойцы СОБР — они тоже выполняли задачу. Просто у них не получилось вернуться. А у меня — получилось. Сегодня. Завтра — неизвестно. Но я готов выполнить свой долг до конца.

Филин открыл глаза. Было около одиннадцати. Он встал, отряхнул форму от снежной крошки. Убрал флягу в подсумок, застегнул клапан. Взял винтовку — проверил, не осталось ли патрона в стволе. Дернул затвор — пусто. Магазин пуст — отстрелял все двенадцать. Гильзы собрал — двенадцать штук, медленно, нагибаясь за каждой. Сложил в карман — металл холодный, скользкий, звенит при каждом шаге.

Свернул коврик, засунул в чехол. Застегнул молнию — до конца, как положено. Пошел к «УАЗу». Солнце слепило в глаза, пришлось прищуриться. Вороны кричали все так же, далеко, со стороны леса. Оглянулся на полигон — пустой, белый, с черными мишенями на дальних рубежах. Бруствер — серый, в пулях, со следами копоти от старых стрельб.