Книга Жаркая зима, страница 110 – Сергей Иванович Зверев

АС «Вал» лежал внутри — темно-серый, матовый, с интегрированным глушителем. Оптический прицел ПСО–1 — потертый, но чистый. Сошки сложены. Филин провел пальцем по ствольной коробке — металл холодный, сухой, без капель конденсата. Винтовка после ремонта, мастер в оружейной мастерской сказал: «Ствол заменили, пристреляй».

Достал винтовку. Проверил — ствол чистый, патрона в патроннике нет. Дернул затвор — механизм работал плавно, без заеданий. Передернул еще раз, прислушиваясь к щелчкам металла. Вставил магазин. Короткий щелчок — встал до конца. Поставил винтовку на сошки, прильнул к прицелу.

Мишень — на двухстах метрах. Человеческий рост в прицеле занимал треть поля зрения. Солнце светило сбоку, слева, бликовало на линзах. Подкрутил диоптрийную подстройку — резкость стала четкой, края мишени проявились без размытия. Перевел прицел на другую мишень — справа, на ста пятидесяти метрах. Затем на третью — триста метров, на самом краю полигона, у бетонной стены.

Лег на коврик. Упер приклад в правое плечо. Рана зажила, но он все равно чувствовал глухую, ноющую боль — память о касательном ранении. Кость не задета, мышцы срослись. Повел плечом вперед-назад — никакой скованности, подвижность полная.

Выдохнул. Плавно нажал на спуск. Раздался хлопок — приглушенный, короткий. Глушитель сработал штатно, звук рассыпался в морозном воздухе, не долетая до леса. Отдача — мягкая, почти неощутимая. В прицеле — пулевое отверстие. Правее центра, на два сантиметра.

Филин передернул затвор. Гильза вылетела, упала в снег. Легкий дымок пороховых газов повис на секунду, растворился на морозе.

Второй выстрел. Хлопок. Пуля легла левее, выше. Третий. Хлопок. В центре.

Филин перевел дыхание. Посмотрел через прицел на мишень — три пробоины, две рядом, третья чуть в стороне. Мысленно отметил поправку: первая — чуть правее, вторая — выше и левее, третья — в яблочко. Ветра нет, значит, дело в подаче. Или в нем самом — расслабился после третьего выстрела.

Стрелял еще — размеренно, без спешки. Патроны уходили один за другим. Гильзы падали на снег, чернели на белом насте, остывали, вмерзали в поверхность. Винтовка работала чисто — ни задержек, ни перекосов, ни осечек. Десять выстрелов.

Поднялся, отряхнул снег с коленей. Коврик сдвинулся вправо — поправил носком берца. Достал из кармана бинокль — маленький, армейский, с сеткой для определения дистанции. Навел на резкость, посмотрел на мишень. Все пробоины — в пределах круга диаметром восемь сантиметров. Кучность — нормативная. После замены ствола — отлично.

Пошел к мишени. Длинные тени тянулись за ним — на восток, к брустверу. Оглянулся через плечо — следы от берцев тянулись ровной цепочкой, без зигзагов. Ничьих других следов — только его.

Подошел, остановился в двух шагах от мишени. Пальцем потрогал отверстия от пуль. Края бумаги — ровные, без рванин и надрывов. Пули калибра 9х39 пробили картон чисто, не деформируя мишень. Десять пробоин — все в черном круге. Три — в центре, в яблоке. Провел пальцем по бумаге — холодная, жесткая, с тонким слоем инея по краям.

— Хорошо, — сказал он вслух.

Никто не ответил. Вернулся к огневому рубежу. Вынул магазин, дослал оставшиеся два патрона в ствол, передернул затвор. Еще два выстрела. Обе пробоины — в центре.