Книга Жаркая зима, страница 107 – Сергей Иванович Зверев

Второй боец достал черный мешок из плотной ткани.

— Наклони голову.

Смит подчинился. Мешок натянули поверх головы — остались только щели для дыхания. Боец затянул шнурок на шее — не туго, но достаточно, чтобы мешок не слетел.

— Готов, — сказал первый.

Морозов повернулся к Филину:

— Все по инструкции. Спасибо за работу.

Филин ответил:

— Забирайте документы и оружие.

— Заберем.

Морозов дал команду бойцам:

— Выводите.

Двое взяли Смита под локти, подняли со стула. Пленный не шатался — держался ровно, хотя был истощен.

Они повели его к выходу. Филин пошел следом. На крыльце Смит остановился. Бойцы дернули его — он не сдвинулся с места. Потом медленно повернул голову в сторону Филина. Сквозь черную ткань мешка не было видно лица, только очертания. Но Филин заметил, как напряглись плечи пленного. Он произнес хрипло, с акцентом. Голос сиплый, но отчетливый.

— You… I remember you^[6].

Филин замер.

— Norway 2018. You taught me that chokehold^[7].

Пауза.

— Fitting.

Смит замолчал. Бойцы снова дернули его — на этот раз он пошел. Снег захрустел под его ботинками.

Филин смотрел, как пленного ведут к «Тигру». Задняя дверца открылась, Смита загрузили внутрь. Хлопнула дверца.

Морозов подошел к Филину:

— Что он сказал?

— Вспомнил меня. Норвегия, 2018.

Морозов взглянул на часы.

— Филин, Центр просил вас остаться до двенадцати ноль-ноль. Еще одна возможная угроза — резервный детонатор. Квант сказал, что может быть электронный.

— Он уже говорил. Проверим.

Морозов протянул руку:

— Тогда до связи. Докладывайте, если найдете.

— Есть.

Морозов сел в «Тигр», хлопнул дверцей. Двигатель заурчал.

Колонна развернулась, пошла к КПП. Снег под колесами взлетал белой пылью. Гул двигателей удалялся, затихал за ангарами.

Филин смотрел вслед, пока машины не скрылись из виду. На крыльце стало тихо. Только ветер — слабый, холодный — шевелил воротник. Филин закрыл глаза.

Норвегия, 2018. Я тогда был инструктором на совместных учениях. Смит — лейтенант-коммандер, лучший в своей группе. Амбициозный, профессиональный. Мы отрабатывали ближний бой в ограниченном пространстве. Я показывал им захват — уход в партер, фиксация головы ногами, пережим сонной артерии. Смит спросил: «Как долго до потери сознания?» Я ответил: «Три-четыре секунды, если сделать правильно». Он усмехнулся. Потом сам отработал прием на манекене — чисто, без ошибок.

Ирония судьбы. Через семь лет я применил тот же прием на нем. В ангаре, в темноте, на бетонном полу. Война — это не личное. Но когда он сказал «fitting» — подходяще, — я понял: он не сожалеет. Он бы сделал то же самое. На его месте — любой из нас. Смит — профессионал. Жаль, что мы оказались по разные стороны. Но теперь он не моя забота. Следователи, суд, обмен — может быть. Или пожизненное. Неважно. Мое дело — передать его живым. Я сделал.

Филин открыл глаза. Выдохнул — пар облачком повис в воздухе, растаял. Он повернулся, пошел внутрь. В коридоре его встретил Квант.

— Командир, — произнес капитан. — Я не передавал планшет СОБР. Он в моей машине, в свинцовом контейнере. Я хотел сначала проверить его здесь, своими средствами.

Филин задержал на нем взгляд. Секунду. Потом кивнул:

— Правильно. Тащи.

Квант вышел, через минуту вернулся с контейнером — небольшим, серым, с резиновыми прокладками. Поставил на пульт, открыл. Внутри лежал планшет Смита. Защищенный корпус, потертые углы, треснутый экран. На задней крышке — потеки грязи.