Книга Без страха и упрёка 3, страница 106 – Андрей Земляной

Теперь исчез Бентивиньи, причём вместе с людьми, которые знали достаточно много о работе Абвера III, чтобы через несколько месяцев германская контрразведка обнаружила результаты этого исчезновения в виде сорванных операций, арестованных агентов и очередной серии вопросов, которые начнут задавать уже самому Канарису. Его ведомство терпело слишком много провалов, люди Гиммлера давно смотрели на Абвер как на хозяйство, которое однажды можно будет разобрать по собственным управлениям, а оправдывать каждую новую катастрофу необыкновенной русской удачей становилось всё труднее.

Канарис поднялся, прошёл вдоль окон и остановился возле небольшого столика с графином, однако наливать себе ничего не стал, потому что последние месяцы давали достаточно поводов просыпаться среди ночи и без помощи алкоголя. Остер фактически был выведен из игры, Донаньи арестован, армейцы снова что-то обсуждали, искали подходящих генералов, спорили о резервной армии и удобном моменте для устранения Гитлера, только адмирал слушал подобные разговоры слишком давно, чтобы по-прежнему путать намерение с действием.

Возможно, однажды они действительно решатся и доведут хотя бы один замысел до конца, однако доживёт ли до этого дня сам Канарис, теперь становилось совсем не очевидно. Ещё год назад его защищали необходимость Абвера для войны, собственные связи, опыт и привычка Гитлера пользоваться теми людьми, которых он одновременно подозревал и презирал, однако после очередных провалов подобная защита становилась всё тоньше, а в государстве, где служебная ошибка легко превращалась в измену, слишком долго оставаться человеком с неудобными знакомствами было опасно.

Можно было ждать армейцев, надеясь, что на этот раз они действительно решатся на действенные шаги, а можно было попытаться уйти самостоятельно через Швейцарию или Испанию, оставив Германию, которой он когда-то искренне хотел служить, и закончить жизнь под чужим именем в нейтральной стране. Оставалась Англия, где его наверняка приняли бы с огромным профессиональным интересом, однако перед глазами слишком настойчиво возникал Рудольф Гесс, тоже однажды прилетевший к британцам с убеждением, что его готовы слушать, после чего уже в тюрьме обнаружив разницу между ценным источником и желанным гостем.

Канарис знал достаточно государственных тайн, чтобы британская разведка вытряхивала их из него годами, но совершенно не видел причин, по которым после этого ему позволили бы спокойно жить где-нибудь в английском поместье и писать мемуары. И именно тогда среди вариантов, которые ещё несколько месяцев назад показались бы ему почти безумными, остался один, становившийся тем разумнее, чем дольше адмирал его обдумывал.

Россия представлялась выбором почти противоестественным, однако именно поэтому положение выглядело удивительно ясным, потому что Советскому Союзу Канарис был нужен не в качестве красивого политического трофея, а как человек, державший в памяти огромную часть германской разведывательной системы, её людей, зарубежные связи и оперативные планы. Русские наверняка предъявят ему весьма длинный список вопросов, среди которых некоторые будут гораздо тяжелее обычного допроса, однако здесь хотя бы существовало то, чем можно было расплачиваться, а кроме того, советская сторона уже несколько раз доказала способность вытаскивать нужных людей из мест, считавшихся совершенно безопасными.