Книга Без страха и упрёка 3, страница 104 – Андрей Земляной

Первый самолёт сделал круг, будто экипаж до последнего не верил, что немецкая учебная площадка действительно ждёт именно его, затем пошёл на посадку и мягко пробежавшись на полосе, встал там, где ещё утром курсанты Абвера готовились к очередным парашютным прыжкам. Второй появился сразу после того, как первый начал освобождать место, третий приземлился последним, и возле машин началась быстрая погрузка документов, пленных и раненых.

Бентивиньи стоял под охраной возле первого борта и некоторое время наблюдал за советскими самолётами, после чего повернулся к Алексею.

— Теперь я понимаю, почему вы так спокойно вошли в кабинет, майор, потому что отход у вас был подготовлен значительно лучше, чем сам штурм выглядел со стороны.

Штурмин посмотрел на него и покачал головой.

— Штурм выглядел вполне нормально учитывая, что курсантов и инструкторов было вчетверо больше чем нас, господин генерал. А самолёты, это просто самолёты.

Бентивиньи хотел что-то ответить, однако Тихонов уже подошёл и приказал заводить пленных внутрь, потому что первый борт должен был уходить сразу после загрузки архивов. Начальника школы, генерала и двух сопровождающих собирались везти третьим бортом под охраной группы Тихонова, а ящики с документами закрепили рядом так тщательно, словно именно они являлись главной добычей всей операции.

Второй самолёт забирал раненых, радистов, нескольких преподавателей и часть группы Белорусского фронта, третий оставался для людей Тихонова и последнего имущества, которое ещё не успели доставить с усадьбы. Катерина, прилетевшая на одном из бортов вместе с медицинской группой, сразу занялась ранеными и через несколько минут уже спорила с одним из фронтовых разведчиков, который уверял, что простреленная рука совершенно не мешает ему лететь сидя возле двери с автоматом.

Тихонов прошёл по аэродрому до самого дальнего края, дождался сообщения от всех пяти командиров и только после этого разрешил последним группам отходить от школы. Ласкин ушёл от казармы последним, предварительно передав позицию партизанам, которые должны были появиться через полчаса, Сулакшин принёс ещё одну сумку с радиодокументами, а Копытин несколько раз проверил, не осталось ли возле ангара людей, которых забыли в общей суматохе.

Алексей вернулся к усадьбе вместе с Голубевым и Руденко за последней группой, потому что Сунжин и Гарсиа где-то внутри всё ещё помогали вытаскивать документы. Они нашли обоих на втором этаже: испанец нёс ящик с личными делами, а капитан с Белорусского фронта тащил под мышкой толстую папку и выглядел так, словно рассечённая бровь успела надоесть ему значительно сильнее самого боя.

— Нашёл ещё список выпускников за последние три месяца, поэтому если выбросите эту папку ради какого-нибудь немецкого радиоприёмника, я вас обоих лично догоню в Москве, — сообщил он, передавая бумаги Штурмину.

— Радиоприёмники уже забрал Сулакшин, так что теперь можно спасать вашу бухгалтерию, — ответил Алексей, спускаясь следом.

На первом этаже ещё пахло гарью, в центральном холле валялись осколки деревянной балюстрады, возле стены лежала немецкая граната без запала, а в кабинетах фронтовые разведчики торопливо проверяли последние шкафы. Алексей остановился возле входа, оглянулся на лестницу и только теперь заметил, насколько быстро всё произошло: меньше часа назад здесь спокойно работала немецкая разведшкола, а сейчас из открытых дверей выносили её архив, во дворе лежала радиомачта и на собственном аэродроме стояли советские транспортники.