Книга Ещё не люди, страница 379 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Неподалёку отдыхали парантропы, которые без боя и пыли выглядели значительно обычнее. Две самки сидели возле молодых, подросток пытался вытащить из чужой руки корень, получил толчок и ушёл в сторону, один взрослый мужчина тщательно вылизывал рану на предплечье. Несколько человек разделывали тела, но большого интереса к мясу не проявляли: пробовали куски, жевали недолго, чаще возвращались к корням и жёстким стеблям, которые принесли с собой. Уже за первый день стало видно и устройство группы. Несколько взрослых самок постоянно держались возле огромного самца, спали рядом с ним и первыми получали доступ к тем местам, которые он занимал; другие взрослые мужчины находились вокруг этой центральной компании и уступали ему без проверки сил. Иногда один из них спаривался с самкой на краю группы, если лидер был далеко или не вмешивался, но ни один не пытался вести себя рядом с его основными самками как равный.

Огромный самец сидел отдельно и занимался раной на бедре, которую нанёс ему я. Череп кошки лежал рядом, поэтому теперь можно было нормально рассмотреть его собственную голову: широкие скулы, сильно выступающее лицо, мощная нижняя челюсть, высокий гребень на черепе. Если память о палеоантропологии не совсем подвела, я видел одного из ранних парантропов. Какого именно, по живой морде я определять не собирался. За миллионы лет меня уже достаточно раз наказывала уверенность в таксономии по одному взгляду.

Он промыл порез водой, приложил размятую растительную массу и туго обмотал бедро полосой кожи. Делал это без суеты, явно не впервые. Затем поднялся, проверил ногу и только после этого подошёл ко мне. Я ожидал чего угодно, кроме того, что произошло дальше.

Самец сел напротив, посмотрел прямо в лицо и показал знакомую последовательность: внимание, вопрос, личность. Потом добавил знак, которым мы со Счастьем обозначали разумного собеседника, способного понимать сложный ответ. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я не принимаю случайные движения за знакомые жесты из-за удара по голове.

Я ответил своим знаком имени: рука к груди, затем тот самый жест, который когда-то Счастье придумала после моих прыжков и попыток обнимать её в день узнавания; так в нашем языке обозначалась Радость.

Самец на несколько секунд замер, а потом медленно повторил мой знак, причём правильно, с тем маленьким уточнением положения кисти, которое не имело смысла для окружающих и существовало только внутри нашего языка. После этого сомнений не осталось: внутри тела парантропа находилось сознание, которое знало язык Счастья и, следовательно, почти наверняка принадлежало ещё одному человеку из XXI века. Я сразу спросил, как он себя называет.

Ответ оказался длиннее, чем ожидалось. Сначала он показал прошлое, очень далёкое прошлое, затем человека, имя и отрицание. Я решил, что он не хочет называться, и раздражённо повторил вопрос. Он снова показал: прежнее имя, память, исчезло. Потом указал на себя и сделал знак смерти. С первого раза я его не понял, поэтому он повторил последовательность, добавил личное обозначение и связал оба жеста вместе. Если переводить на русский без всех промежуточных уточнений, получалось: «Теперь меня зовут Смерть».

Имя показалось настолько демонстративным, что я решил, будто неправильно понял. Пришлось переспросить ещё дважды. На третий раз самец уже заметно раздражался и ткнул пальцем в мёртвого Короткого, потом в себя, снова показал личное имя и вопросительно посмотрел на меня. — Ладно, будешь Смертью, раз тебе так хочется, — сказал я вслух по-русски. Наружу вышла короткая последовательность грубых звуков, на которую обернулись несколько парантропов; Смерть тоже посмотрел на мой рот и показал вопрос.