Книга Чужая стезя, страница 69 – Михаил Тут

— Леонтий!

Шнурок у меня на груди был холодный. Слишком холодный.

— Леонтий!

Никто не ответил. Я был один. Совершенно один в зимнем чужом лесу.

Я выбежал на край привала, обошёл костёр, кусты, корни, старую колею, место, где ночью стоял серый.

Снег был пуст. Только у самого края света от мёртвого костра темнел один отпечаток босой человеческой ступни.

Я побежал. Не туда, куда вели следы. Потому что никаких следов не было.

У костра остался один отпечаток босой ступни. Один. Без второго. Без волока. Без крови. Без Микулиного шага рядом. Я рванул между деревьями.

Через двадцать шагов дыхание стало серым, левая рука перестала слушаться, а снег под ногами потемнел. Я упёрся плечом в сосну. Там, где ладонь коснулась коры, проступила белёсая плёнка.

Под ногтями снова выступил серый налёт. Я соскрёб его ножом. Он появился снова.

— Потом, - решил я.

Справа мелькнуло тёмное. Я бросился туда, упал на колено, разгрёб снег. Сухая ветка.

— Микула!

Ответа не было.

Я сделал ещё несколько шагов и остановился. Лес был целый. Ни сломанной ветки, ни примятого куста, ни следа. Шнурок дёрнулся.

Из серого дыхания выступило лицо Леонтия. Бледное, рваное. Возле привала его глушило почти полностью, но чем дальше я уходил, тем лучше он проступал в реальности.

— Жив, — сказал он.

— Где?

— Его переставили. Ты в тавлеи играешь? Как шашку.

— Куда?

Он повернулся к елям.

— Туда.

Я побежал.

Снег скоро стал слишком ровным: ни звериных следов, ни птичьего шума, ни обычного лесного шороха. На нижней еловой лапе висел клочок серой шерсти. Под корнем лежал волчий клык, перевязанный кожаной полоской. Рядом отпечаталась большая лапа с косой чертой.

Велесовы. Какие интересные звери. Прямо столько улик. Что глупый человек точно увидел и понял, что это именно они. Я шагнул к отпечатку.

— Стой, — сказал Леонтий.

Я присел. Сверху снег был свежий. Под ним наст примят сапогом, а вовсе не звериной лапой. Клык привязали недавно.

— Ложный след, — сказал я.

Леонтий показал правее.

Между двумя елями нашлась яма под лапником. Я сунул руку внутрь. Снег был слежавшийся, продавленный телом. Кто-то сидел здесь долго. Смотрел прямо на наш костёр. В яме лежали уголь, крошки хлеба, ворсинка верёвки. У корня остался след сапога.

Нас пасли. Пока мы спали, кто-то сидел здесь, мерз и ждал.

— Борята? — спросил Леонтий, которому мы уже успели рассказать нашу предысторию.

— Его люди. Или те, кому он продал дорогу.

— Микула жив, — сказал Леонтий. — Он меня к шнурку привязывал. Я теперь чувствую его сердце.

— Тогда быстрее.

Я побежал. Леонтий рвался рядом белыми клочьями. Я дважды падал. Слева мелькнуло красное. Я бросился туда. Короткий волосок красной нитки. Под ним снег был серым, но в крошечном кружке виднелась живая земля. Я спрятал ворсинку за пазуху.

Мы пошли еще быстрее.

Лес стал тише. Ветки висели неподвижно. Снег не скрипел под ногами, а глухо проминался.

Впереди выросли три ели из одного корня. Между ними — круг тёмной земли без снега. На коре зарубки.

Три тройки в столик. Три таких столбика У края круга темнел тот же босой след. Снова один, без пары.

Леонтий стал видимее. Его лицо наконец держалось.

— Там уже не наш мир, — сказал он. – Я вижу.

— А какой?

— Похожий. Но другой.