Книга Чужая стезя, страница 68 – Михаил Тут

— Серый, — сказал я.

Он остановился.

— Что?

— Если опять полезешь к его выбору, я найду, как тебя можно ранить.

— Ты?

— Я.

— Ты даже не знаешь, что я такое.

— Не обязательно знать, что ты такое, чтобы сломать ему колено. Еще раз увижу – покалечу, имей ввиду.

Он рассмеялся. Тихо. Почти по-доброму.

— Вот за это Числобог тебя и выбрал. У него своеобразное чувство юмора.

И пропал. Не растворился. Не исчез. Просто сделал шаг назад, и лес снова решил, что его там нет. И никогда и не было. У края света от костра снег продавился одним единственным босым следом. Я увидел его только тогда, когда серого уже не стало.

След смотрел в сторону Микулы.

— Он заглушил меня, — сказал Леонтий. — Когда говорил с мальчиком. Я хотел сказать. Не смог.

Я посмотрел на него.

— Как?

— Не знаю. Все видел, слышал, но говорить и показаться – не мог.

Микула сел к огню. Руки у него тряслись.

Я хотел спросить про нитку. Не спросил.Потом всё-таки спросил.

— Так что дал Горыня?

Микула закрыл глаза.

— Ничего.

— Микула.

— Ничего, кроме нитки.

— Серый из-за нитки пришёл?

— Не знаю.

— Врёшь?

Он открыл глаза. Лицо было усталое, больное и слишком взрослое для пятнадцатилетнего парня.

— А ты всегда правду говоришь, когда собираешься кого-нибудь спасать?

Я замолчал. Спасать, значит. Он не говорит, чтобы меня спасти. Офигеть. Интересно, от чего?

Крест Леонтия под рубахой холодил грудь. Шнурок тянул чуть сильнее, чем надо. Леонтий стоял у огня и смотрел на нас обоих.

— Хорошая компания, — сказал он. — Один мёртвый, и два полумертвых, прогнали того, кто мог все исправить.

— Помолчи, — сказал я.

— Я теперь только и могу, что говорить

Ночь была длинной и морозной.

Микула лёг спиной ко мне. Красную нитку он держал под рубахой. Думал, не видно.

Леонтий сидел у костра, пока пламя не стало углями. Я хотел спросить, видит ли он сны. Не спросил. Вместо этого считал. Сколько еды. Сколько соли. Сколько дней до Перводрева. Сколько болезнь даст нам времени. Сколько раз можно не заходить к людям. Сколько раз Микула соврёт про нитку. Сколько раз я сделаю вид, что верю.

Счёт шёл легко. Вероятно, вместе с покровительством Числобога я получил и способности к устному счету, а может даже и к геометрии. Попытался припомнить какую-нибудь теорему, но вспомнилось только что-то про Пифагору, крысу, штаны и биссектрису. Или гипотенузу. Я их еще в школе путал.

Я повернулся на бок. Перед глазами всплыл Леонтий, подставляющий горло.

А потом серый. Потом, жена и дети. Я долго лежал и слушал, как в лесу где-то далеко кашляет кто-то, кого там точно не было. Я тогда еще не встречал леших.

Под утро я всё-таки провалился в сон, как в чёрную дыру.

Меня разбудил холод. Костёр умер. Снег вокруг привала был серым. Я сел и сразу понял, что-то не так.

Микулина лежанка была пустая. Плащ лежал на месте, котомка — на месте. Даже маленькая щепка, которую он вечером крутил в пальцах, валялась возле углей. Микулы не было.

— Микула, - сказал я тихо. Вдруг просто по нужде отошел, а я паникую.

Потом громче:

— Микула!

Лес ответил снегом посыпавшимся с веток. Я бросился к его лежанке. Снег там был примят телом. Видно было, где лежала спина, где были ноги, где рука сжала край плаща.

Но следов ног не было. Ни влево, ни вправо. Никуда. Он не вставал. Не уходил. Его просто не стало.