Книга Чужая стезя, страница 26 – Михаил Тут

— Руку, щенок!

Это помогло. Микула отпустил корень одной рукой и вцепился в мое запястье. Его пальцы были ледяные, мокрые, живые.

В плече у меня что-то хрустнуло. Или показалось. Бок прострелило болью. Пояс впился в руку, знак меры взвыл так, будто в него сунули раскалённый нож.

Сулица за спиной сдвинулась.

Я услышал, как древко медленно режет мерзлую землю.

Микула тоже услышал.

— Отпусти, — сказал он вдруг.

Тихо. Совсем не как мальчишка, который минуту назад кричал от страха.

— Что?

— Отпусти. Ты тоже упадёшь.

— Заткнись.

— Я сам виноват.

— Держись крепче!

— Отпусти!

— Я сказал — заткнись! И держись!

Я начал тянуть. Не руками даже. Спиной. Плечами. Зубами. Всем, что ещё было во мне живого и злого. Мышцы Святослава не были моими старыми мышцами. Они были моложе, легче, быстрее. Но после омута, бега и меры сил в них оставалось меньше, чем хотелось. Да и изначально было меньше, чем у большого заматеревшего мужика.

Микула помогал как мог: цеплялся ногами за стену, скрёб сапогами по льду, подтягивался рывками. Один раз его нога сорвалась, и нас обоих дёрнуло вниз. Сулица сзади провернулась.

— Давай, — выдавил я. — Ещё.

— Не могу.

— Можешь.

— Не могу!

— Можешь, потому что надо! Ты или сможешь, или убьешь нас обоих!

Микула рванулся вверх. Я потянул навстречу. Рука в рукаве проскользнула, ткань треснула, ногти мальчишки врезались мне в кожу. Я поймал его уже за запястье, живое, тонкое, скользкое.

Ещё рывок. Снег осыпался нам обоим в лицо. Ещё. Край оврага треснул. Ещё.

Микула перевалился грудью на кромку и заскрёб руками по снегу. Я схватил его за ворот и потянул, уже не думая о боли. Он вылетел на поверхность, как рыба на лёд, ударился плечом, захрипел и пополз от края.

Я отпустил его только тогда, когда между ним и оврагом оказалось два шага.

Пальцы свело. Рука не слушалась. Пояс всё ещё держал запястье, сулица торчала в земле под кривым углом, а я лежал лицом в снегу и пытался понять, почему воздух такой густой.

Микула подполз ко мне.

— Ты…

— Жив? — выдохнул я.

— Да.

— Тогда не трогай меня. Я злой. На тебя.

Он не послушался. Размотал пояс, дрожащими руками отцепил его от моего запястья. Левая рука слушалась плохо. Пальцы сгибались не все. Микула это заметил. И ничего не сказал.

— Плечо, — сказал я.

— Что?

— Твоё плечо. Покажи.

— Ушиб.

— Врёшь?

Он поморщился и осторожно поднял руку. Поднял плохо. Лицо сразу стало серым.

— Вывихнул. Дед бы вправил.

— Деда нет. Но я умею.

Мне и правда приходилось это делать и даже не раз. И в молодости, и потом в армии, и в ментовке. Дело на самом деле не хитрое.

Он дёрнулся, будто я ударил. Потом опустил глаза и повернулся удобнее.

— Делай.

Я поднял его руку, приноровился и дернул, ставя сустав на место. Парень взвыл, но почти сразу успокоился, зашептав про себя что-то неразборчивое.

Через несколько минут он сказал:

— Ты не взял меру.

— Чего? – не понял я.

— Не воспользовался меткой. Не просил Числобога помочь. Хотя мог.

— Мог.

— Так почему не взял?

Я перевернулся на спину. Небо над оврагом было тёмное, тяжёлое, в клочьях ветвей.

— Не знаю, - честно признался я.

Микула сел рядом прямо в снег. Лицо у него было белое, губы дрожали, на щеке — ссадина, под глазом уже наливался синяк. Живой. Дурак. Ученик волхва, блин.

— Ты мог меня бросить, — сказал он.