Книга Чужая стезя, страница 122 – Михаил Тут

Я взял сулицу. Критически осмотрел. До копья Судьбы явно не дотягивает. Древко было холодным и тяжелым, но не слишком длинным, а листовидный наконечник казался маленьким и смешным, а не грозным и опасным.

— Куда? – спросил я хмуро.

Микула выдохнул, будто именно этого слова и боялся сильнее всего. Он подошёл к стволу. Теперь нож легко вошёл в кору без скрежета и без сопротивления. Микула вырезал рез Рода короткими движениями. Рука дрожала, но дерево уже не сопротивлялось. Из разрезов пошёл сок — густой, тёплый, чуть зеленоватый. Запахло мокрой землёй и живой древесиной.

Микула разрезал себе ладонь глубже, чем до этого. Кровь пролилась на кору и сок потянулся к ней.

Он стал спиной к Перводреву спиной и положил правую руку чуть ниже ключицы, сбоку.

— Сюда. Не в сердце.

— Ты точно уверен, что без этого никак? Может, найдем какого-нибудь кролика…

— Давай, - не стал слушать меня парень и крепкозажмурился.

Я поднял сулицу. Руки дрожали. Правая — от свежего разреза, левая — от ожога, проказы и слабости, обе — от осознания того, что я сейчас должен был сделать.

Наконечник не слушался. Я не сразу попал туда, куда он показал. Рука съехала и жало сулицы скользнуло по ткани. Микула сам взял древко ниже моей ладони и поправил.

— Сейчас, — сказал он. — Делай уже, пока я не передумал.

Сулица вошла в него под ключицей, сбоку, и глубоко вонзилась в дерево. Микула закричал. Крик ударил по стволам. Снег осыпался с веток. Корни Перводрева поднялись и обвили его ноги, бёдра, плечи, удерживая тело, чтобы вес не разорвал рану. Кровь пошла по древку. Сок Перводрева потёк навстречу. На резе Рода они смешались.

Я отпустил сулицу. Парень висел пришпиленный ею к дереву и истекал кровью. Этот кошмар будет сниться мне годами. Если, конечно, они будут у меня, эти годы.

— Сними, — хрипнул Микула.

Я поднял голову и посмотрел в его лицо.

— Сними... ошибся... я ошибся...

Его тело било дрожью. Корни держали крепко. Глаза закатились, потом снова нашли меня. Волосы у виска посерели. Одна прядь стала белой прямо у меня на глазах.

— Не хочу... — выдавил он. — Не хочу быть волхвом... добей... сними...

— Микула…

— Не получилось... ничего не получилось... они тянут...

— Кто?

Он захлебнулся криком.

— Все... двадцать семь... каждый за своё...

Под кожей на груди вздулись тонкие жилы и разошлись в разные стороны, будто тело тянули изнутри крючьями. Я схватил древко сулицы.

— Нет, — крикнул Леонтий. – Не делай этого!

Я потянул, но сулица не вышла. Не потому, что дерево держало или она вросла в тело Микулы, а потому что Леонтий схватил древко обеими руками и толкал его вперед. Его пальцы были почти плотными. Сквозь них всё ещё проходил свет, но древко они удерживали. У Перводрева Леонтий даже отбрасывал тень. И этого ватило, чтобы удержать мою руку.

— Отойди! — рявкнул я.

— Нет.

— Он просит!

— Он просит смерти, потому что больно! Это простительная человеческая слабость! Христос на кресте тоже просил!

Микула снова закричал.

Я рванулся всем телом. Леонтий сорвался с древка не как человек, а как тень, которую порвали ветром. Но сулицу он удерживал достаточно долго. Корни уже поднялись выше. Кора вокруг спины Микулы потемнела от его крови.

Я схватил нож. Не помню, как, просто он оказался у меня в руке.