Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 49 – Диана Бауэр

Потом девочка перечеркнула не главный дом.

Она перечеркнула фигуру женщины.

Малыш внизу тихо заскулил.

Старший резко отнял у девочки уголь, но было поздно.

Я уже увидела.

Я присела перед ней.

— Это Селеста?

Девочка не кивнула. Она просто подняла обе руки к ушам и закрыла их так крепко, что костяшки побелели.

Всё стало на место не полностью, но достаточно, чтобы мне захотелось выйти на дорогу и догнать светлые сани.

Не Рейнар.

Не он.

Она.

Возможно, дети боялись альфу потому, что его именем прикрывались. Его печатью открывали двери. Его властью грозили. Но приходила к ним женщина в светлом платье. Женщина, которая знала про старую печать. Женщина, которая вложила в детские носки чёрную нить.

Ная прошептала:

— Госпожа, что теперь?

Я смотрела на детский рисунок и думала о Рейнаре. О том, что Селеста сейчас вернётся в главный дом раньше любого моего слова. О том, что она успеет улыбнуться, рассказать свою версию, поставить себя рядом с ним, как вчера в зале Совета. О том, что если я сама поеду к нему, дети решат, что я привела альфу. Если не поеду — она опередит меня.

И снова не было хорошего выбора.

Только тот, после которого можно смотреть детям в глаза.

Я поднялась и взяла серый футляр из ящика под стойкой.

Старший сразу напрягся.

— Я не открою печать, — сказала я. — Но Рейнар должен увидеть чёрную нить. И узнать, что Селеста была здесь до меня.

Старший схватил меня за рукав.

Первый раз не двумя пальцами, не осторожно. Крепко.

Я посмотрела на его руку. Потом на лицо.

— Не звать его сюда? — спросила я.

Он кивнул резко.

— Тогда я не позову. Но мне нужно передать ему так, чтобы узнал только он.

Ная вдруг сказала:

— Берт.

Я повернулась к ней.

— Что?

— Берт ездит к мельнице, к сторожам на границе и в главный дом с мукой. Его не остановят так, как остановят меня. И он умеет молчать.

Старший не отпустил мой рукав, но задумался.

— Берт помогал нам, — сказала я ему. — Привозил дрова. Предупреждал о Совете. Он не трогал люк, хотя, думаю, давно понял, что здесь не только мы с Наей.

Старший медленно разжал пальцы.

— Я не буду писать о вас, — сказала я. — Только о том, что Селеста оставила здесь чёрную нить. И что Рейнар должен проверить старые записи чайного дома до того, как доверит ей хоть одно слово.

Девочка у стола вдруг подняла голову.

Она подошла к рисунку, к четырём маленьким знакам, и рядом с перечёркнутой женской фигурой нарисовала ещё один знак — маленькую корону из трёх острых зубцов.

Я не поняла.

Старший понял. Лицо его изменилось.

Он схватил уголь и попытался стереть, но я успела мягко перехватить его руку.

— Подожди. Что это?

Он отвернулся.

Девочка закрыла шалью лицо.

Малыш внизу тихо стукнул один раз.

Внимание.

Я посмотрела на рисунок снова.

Женщина. Четыре детских знака. Чёрная нить. И корона из трёх зубцов.

Селеста хотела не просто убрать детей.

Она искала не просто старую печать.

Ей нужен был знак, который мог дать право на что-то большее, чем место рядом с альфой.

— Родовая печать, — сказала я медленно. — Она ищет её, чтобы подтвердить право на дом? Нет… не на дом.

Старший смотрел в пол.

— На детей? — спросила Ная.

Дом тихо скрипнул.

Не согласно. Предупреждающе.

Я вдруг вспомнила Селесту в зале Совета: руки, сложенные чуть ниже груди, поза женщины, которая уже примерила на себя будущее. Вспомнила её слова: “У альфы есть долг”. Вспомнила, как она говорила о детях не как о живых, а как об опасности. И как Варон вчера сказал: “Волчата с такими печатями не должны жить без контроля”.