Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 46 – Диана Бауэр

— Какие дети? — спросила я.

— Мира, не надо играть со мной. После вчерашнего весь ближний круг уже знает, что в чайном доме нашли волчат. Рейнар, конечно, велел молчать, но ты же понимаешь, как устроена стая. Тишина в главном доме держится ровно до первой служанки у лестницы.

— Если знаешь, что здесь дети, тем более странно приезжать без приглашения.

Она чуть наклонила голову.

— Я приехала не к ним. К тебе.

— Мы не подруги.

— Нет. Но мы обе женщины в стае, где мужчины иногда принимают решения слишком резко.

Я почти рассмеялась. Не весело — от удивления, насколько легко она меняла лицо. Вчера она стояла за Вароном с серыми повязками и ждала, когда меня заставят открыть дом. Сегодня приехала с покрывалами и словами о женской участи.

— Селеста, — сказала я, — если ты хочешь войти, говори честнее.

На её лице появилось лёгкое огорчение, будто я оказалась неблагодарной.

— Честнее? Хорошо. Рейнар зол. Совет зол. Варон унижен. Дом проснулся, хотя не должен был. А ты оказалась посреди всего этого, не понимая, насколько опасны те, кого ты защищаешь.

Сзади Ная очень тихо поставила миску на стол. Девочка под полом, наверное, снова закрыла уши. Я почти физически почувствовала её страх.

— Опасны дети? — спросила я.

— Волчата с незакрытыми печатями. С ранним оборотом. Без привязки к роду. Без послушания старшим. Ты видела сама, что случилось с младшим при виде Рейнара.

— Я видела испуганного ребёнка.

— Пока — ребёнка. Но страх у волков не всегда остаётся страхом. Иногда он становится зубами.

Она сказала это мягко, почти печально. Так можно было бы сказать о плохой погоде или треснувшей чашке. И от этой мягкости мне стало противнее, чем от прямой угрозы Варона.

— Спасибо за заботу, — сказала я. — Дальше я сама.

Селеста посмотрела через моё плечо.

— Ты даже не впустишь меня?

— Нет.

— А Рейнар знает, как ты распоряжаешься его запретом?

— Рейнар сказал, что вернётся только с разрешения хозяйки. Я хозяйка.

В её глазах вспыхнуло что-то острое.

Вот это было важно. Не волчата, не покрывала, не помощь. Мои слова задели её именно там, где болело. Рейнар при всех оставил её за порогом. Теперь я произнесла то же самое.

— Хозяйка, — повторила она. — Как быстро ты освоилась.

— Приходится. Дом сам себя не согреет.

— Старые дома редко греют бесплатно.

— И что он возьмёт с меня, по-твоему?

Селеста улыбнулась.

— Ты сама поймёшь. Когда начнёшь слышать не только детей.

Она протянула корзину.

— Возьми хотя бы это. Там хлеб, яблоки, ткань. Не надо делать волчат заложниками своей гордости.

Я не хотела брать ничего из её рук. Но слово “хлеб” прозвучало слишком сильно. У нас были мука, крупа, немного яблок от Берта, но детей четверо, Ная тоже ест, я тоже. Гордость не кормит малышей. А если я откажусь, Селеста потом скажет Рейнару, Совету или всей стае, что я морю детей холодом и пустыми полками. Она уже сейчас была готова к такой фразе. Видела её в глазах.

Я взяла корзину.

— Спасибо. Теперь можешь ехать.

Она не отпустила ручку сразу. Наши пальцы на мгновение оказались рядом — мои в муке и мелких ожогах от печи, её в мягких перчатках тонкой выделки.

— Не открывай старую печать, Мира.

Я не шелохнулась.

Селеста продолжала улыбаться.

— Дом показывает красивые вещи тем, кому хочет понравиться. Но не всё, что лежит в старых нишах, должно возвращаться к жизни.