Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 43 – Диана Бауэр

Я медленно сунула руку в карман.

Пусто.

— Ная, ты брала ключ?

Она покачала головой так быстро, что рыжие пряди выбились из-под платка.

— Нет, госпожа.

Конечно, нет. Да и зачем ей?

Я подняла ключик с пола. Он был тёплым, как будто его только что держали в ладони. Не горячим. Живым.

Из-под пола донеслись два тихих стука.

Можно.

Я обернулась. Люк оставался закрытым, но старший слышал. И он, похоже, разрешал мне идти дальше. Или дом разрешал через него. Я уже не была уверена, где заканчивается воля детей и начинается воля старых стен.

— Я только посмотрю, — сказала я. — Если что-то будет не так, сразу вернусь.

Ная шагнула вперёд.

— Я с вами.

— Нет. Останешься здесь. Если дети выйдут, не мешай. Если кто-то постучит — не открывай.

— А если это Рейнар?

Я задержала дыхание на мгновение.

Рейнар.

После его ухода воздух в доме всё ещё был другим. Не спокойным, нет. Скорее тревожным, как после грозы, которая прошла мимо, но оставила в небе тяжёлую синеву. Он сказал, что волчата останутся здесь. Сказал при Вароне. Прогнал Совет. Встал на одно колено перед испуганными детьми.

И всё равно я не могла забыть чёрную печать на свитке.

— Если это Рейнар, — сказала я, — сначала спроси у двери, один ли он.

Ная кивнула.

Я отодвинула тёмную ткань и вошла глубже.

Коридор оказался не таким длинным, как казался. Он делал поворот и упирался в низкую стену из старых досок. Я почти решила, что это тупик, но лампа выхватила на уровне моих колен маленькую железную пластину. Не на двери — прямо в стене. Круглая, почерневшая, с тем же полумесяцем, только внутри него было вырезано ещё что-то: крошечный волчий след.

Ключ подошёл.

Замок щёлкнул с такой мягкостью, будто его открывали каждый день. Одна доска отступила внутрь, затем другая, и в стене раскрылась узкая ниша. Внутри лежал свёрток из серой ткани, перевязанный серебристой нитью.

Я не сразу взяла его.

Сначала прислушалась.

Дом молчал. Дети под полом тоже. Снаружи не было ни шагов, ни голосов. Только Ная в главной комнате тихо поправила полено, и оно лёгко шуршало в очаге.

Я вынесла свёрток к свету.

Развернула осторожно, на столе, рядом с размазанным угольным следом. Внутри оказался плоский деревянный футляр, старый, тёмный, с трещиной у края. На крышке была выжжена надпись, но буквы от времени почти исчезли. Я разобрала только начало: “Для той, кто примет порог…”

В футляре лежала печать.

Не восковая. Настоящая родовая печать-матрица, которой когда-то ставили знак на письмах и клятвах. Тяжёлая, серебряная, потемневшая по краям, с короткой ручкой из тёмного дерева. На её основании был выгравирован знак чайного дома: чашка, полумесяц и три линии под ним. Но вокруг знака шёл ещё один круг — тонкий, едва заметный, из маленьких волчьих следов.

Я не специалист по старым родовым вещам, но даже мне стало понятно: такую печать не забывают в заброшенном доме случайно.

Такую ищут.

И, возможно, именно за ней утром приходила Селеста.

— Госпожа? — позвала Ная.

Я быстро накрыла печать тканью.

— Всё хорошо.

Ложь прозвучала привычнее, чем хотелось бы.

Я закрыла футляр и на несколько мгновений просто стояла над ним, не зная, что делать. Если эта вещь принадлежала чайному дому, она могла объяснить, почему Варон боялся порога. Почему старые стены принимали или не принимали людей. Почему дети носили на груди знак, похожий на знак дома. Но она же могла стать причиной новой беды. Печать — это право. А право всегда кто-нибудь хочет отнять.