Книга Зверь в моем замке, страница 93 – Элейн Торн

Лианна смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Её брат, которого она знала только как грубого, алчного и насмешливого человека, сейчас выглядел почти счастливым. Почти влюблённым. И это давало ей надежду. Если Седрик смог измениться — может быть, и она сможет? Может быть, когда-нибудь и её сердце отпустит прошлое?

Она перевела взгляд на гостей и вдруг встретилась глазами с оборотнем. Он смотрел на неё — пристально, но не враждебно. Скорее, с каким-то странным, печальным узнаванием. Она отвела взгляд.

Церемония закончилась. Гости потянулись в пиршественный зал. Впереди были тосты, танцы и долгий, шумный пир.

Пиршественный зал Торнхилла сиял. Сотни свечей в тяжёлых бронзовых канделябрах заливали его тёплым золотистым светом, и их пламя дробилось в хрустальных подвесках люстр, рассыпаясь по стенам цветными бликами. Стены были задрапированы алыми и золотыми тканями — цветами двух домов, — а вдоль них выстроились слуги в праздничных ливреях, готовые в любой момент наполнить кубки и сменить блюда. В огромном камине, сложенном из дикого камня, пылал огонь, и его жар смешивался с ароматами жареного мяса, пряностей и свежей выпечки.

Длинные дубовые столы, расставленные буквой «П», ломились от яств. В центре, на возвышении, стоял стол для новобрачных и их семей, покрытый белой скатертью с золотым шитьём. Перед каждым гостем лежали приборы: нож с костяной рукоятью, двузубая вилка и оловянная ложка, начищенная до блеска. Серебряные солонки в виде крошечных башенок и кубки с выгравированными гербами двух семей довершали убранство.

А еды было столько, что столы буквально стонали под её тяжестью. В центре, на огромном овальном блюде, покоились три жареных лебедя, украшенных собственными перьями, — их длинные шеи были изогнуты, а клювы позолочены. Рядом высился запечённый целиком кабан, истекающий соком и окружённый гирляндами из печёных овощей. На серебряных подносах громоздились пироги — с дичью, с рыбой, с голубятиной, с сыром и зеленью, — каждый размером с доброе колесо. Заливное из перепелов переливалось в свете свечей, как драгоценный камень. Копчёные окорока, нарезанные тонкими ломтями, лежали веером на деревянных досках. Сырные головы — молодые и выдержанные, с плесенью и без — высились в окружении винограда, инжира и засахаренных орехов. Отдельный стол был отведён под сладости: марципановые фигурки в виде соколов и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые соты, истекающие золотым нектаром, и огромный трёхъярусный торт, увенчанный сахарными голубками, которых так просила Элис.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый Корвейскими, соседствовал с южными винами — красным, терпким, и белым, сладковатым. В серебряных кувшинах дымился пряный сидр с корицей и гвоздикой. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разливали гномий самогон — прозрачный, как слеза, и обжигающий, как драконье пламя.

Музыканты на галерее играли не переставая. Лютни, виолы, флейты и барабаны сплетались в живую, искрящуюся мелодию, которая то взмывала под своды зала, то затихала до шёпота. Временами к ним присоединялся певец — молодой человек с высоким, чистым голосом, — и тогда над столами плыли баллады о древних героях, о любви и разлуке, о битвах и победах.