Книга Зверь в моем замке, страница 96 – Элейн Торн

Где-то вдалеке, за холмами, прокричала сойка, и её крик, резкий и одинокий, эхом разнёсся над пустошами. Ему ответила другая — из леса, — и на мгновение их перекличка повисла в воздухе, как вопрос без ответа. А потом снова стало тихо. Только ветер шелестел в кронах дубов, да где-то в лагере переговаривались слуги, и их голоса звучали приглушённо, словно сам воздух, густой от влаги, смягчал все звуки.

Если закрыть глаза, можно было почувствовать всё это разом: холод на щеках, запах дыма и листвы, шершавую кору дерева под пальцами, влажную траву под ногами. И понять: вот она, осень. Настоящая. Та, что приходит не по календарю, а по велению сердца.

Охота была задумана графом Эдмундом как мужское развлечение — но дамам тоже нашлось дело. Для них устроили прогулку к водопадам, что прятались в глубине леса, и пикник на поляне. Самые смелые из женщин — Розалин и ещё две молодые баронессы — предпочли ехать верхом, и теперь гарцевали на лошадях рядом с мужчинами, вызывая одобрительные возгласы и завистливые взгляды тех, кто остался в повозках. Лианна, недолго думая, присоединилась к всадницам: Снежинка, отдохнувшая за ночь, радостно всхрапнула и запросилась в галоп. Изольда, разумеется, осталась в повозке — она считала верховую езду уделом простолюдинок, а себя — слишком знатной дамой, чтобы трястись в седле. Элис умоляла отца отпустить её верхом, но леди Маргарет была непреклонна: «Ты ещё ребёнок. Успеешь наскакаться, когда подрастёшь».

— Я не ребёнок! — возмущалась Элис, сидя в повозке и скрестив руки на груди. — Мне уже пятнадцать!

— Вот именно, — ответила мать. — Ещё слишком мала, чтобы свернуть себе шею.

Кавалькада двинулась через холмы к лесу. Впереди ехали графы — Корвейский и Эдмунд, — за ними Седрик с Розалин, потом гости: бароны, рыцари, лорд Альрик со своей свитой. Послы-северяне тоже были здесь. Слуги с собаками замыкали шествие. Гончие, почуявшие близость леса, рвались с поводков, заливаясь хриплым, азартным лаем.

На опушке леса, у подножия старого дуба, чьи ветви простирались над землёй, как руки древнего великана, раскинулся охотничий лагерь. Два больших шатра из плотного, пропитанного воском сукна высились рядом, и их полотнища, серые, с вышитыми золотыми соколами Торнхиллов, хлопали на ветру, как гигантские крылья неведомых птиц, готовых вот-вот сорваться с места и улететь в холмы.

Внутри гостевого шатра царил полумрак, разбавленный мерцанием жаровен. Их кованые чаши, полные раскалённых углей, стояли по углам, и угли эти дышали алым, как сердца неведомых подземных существ. Походные столы, покрытые белыми льняными скатертями, ломились от закусок, достойных королевского приёма: холодная оленина, нарезанная тонкими, почти прозрачными ломтями; запечённые в тесте перепела, ещё хранившие тепло печи; сырные головы, истекающие маслом; корзины с яблоками и поздними грушами; свежий хлеб с хрустящей коркой; и серебряные кувшины с подогретым пряным вином, от которого поднимался пар, пахнущий корицей, гвоздикой и апельсиновой цедрой. Для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги выставили бутыли с элем и графины с гномьим самогоном.

Рядом с шатрами, на открытом воздухе, был разведён большой костёр. Его пламя, жадное и яркое, плясало над грудой дубовых поленьев, разбрасывая снопы искр, которые уносились в серое небо и гасли там, как падающие звёзды. Над костром, на массивном железном вертеле, который с трудом поворачивали двое слуг, поджаривалась туша молодого кабанчика. Его кожа уже покрылась золотистой корочкой, и с неё капал жир, шипя на углях. Запах жареного мяса, смешанный с дымом и осенней свежестью, разносился по всей опушке, дразня аппетит даже тех, кто только что позавтракал.