Книга Разрушение Формы, страница 83 – Ярослав Кирилишен

— Я думал, ты знаешь этот ответ. — Адам честно пожал плечами. — Все взрослые знают. Меня называют «дырой» в твоём реестре. Папа меня не вписал при рождении.

«Дыра. — Пауза вышла короткой — длиной ровно в усмешку, которой здесь было не из чего случиться. — Значит, так вы это назвали. Дыра, прореха, слепое пятно. Столетиями я слушаю, как люди дают имена тому, чего боятся, и имена всегда меньше правды. — Её присутствие приблизилось. — Дыра — это ничто, Адам Леван. Ты не ничто. Смотри».

Она показала Адаму. Показала не картинкой, а сразу знанием, вложенным в его голову, как вкладывают ладонь в ладонь. Мириады нитей, каждое лицо, каждый живущий снаружи, каждая сделка. Все они тянулись друг к другу и к ней паутиной обязательств, и по нитям бежали их слова. Каждое слово несло на себе груз. Вес долга. Обременение. Слова должников, слова кредиторов, слова, купленные и заложенные до того, как их произнесли. Все говорящие и их слова вписаны в реестр и оценены, а вписанное не бывает свободным.

А потом она показала его утреннее «здравствуйте». Оно шло сквозь паутину, не касаясь нитей. Голое слово. Без веса, без записи, без обеспечения. Никому не должное и ничем не оплаченное. Там, куда оно доходило, застывшее оживало, потому что к ним впервые за столетия обратились без цели провести транзакцию. Адам видел это её знанием и не мог поверить.

«Понимаешь теперь? — Форма говорила медленно, взвешивая каждое слово, как в первый раз. — Всякое слово в твоём мире давно куплено заранее. Человек говорит слово, а в нём присутствует часть дедовского долга, отцовского страха, материнской нужды и тяжесть личных обещаний. С такими словами я умею работать: я их взвешиваю, а потом покупаю или отклоняю. Так я устроена, это моя единственная работа. — Пауза. — А теперь пойми, что значит для меня твой голос. Твои слова не весят ничего. Мне нечего в них взвесить. У меня нет для них операции, Адам Леван. Я слышу тебя — и не могу с тобой ничего сделать. Ни купить твоё слово. Ни отказать ему. Я очень давно не слышала чистых слов и обещаний, и я никогда не знала, что с ними делать».

— Точно, вспомнил, из обещаний, — тихо проговорил Адам. — Ты «выросла» на обещаниях. Так обычно вырастает плесень на хлебе. Нам показывали в школе. Я так и сказал Тарику, в самолёте.

«Я слышала это. — Пауза была короткой — ровно такой, какой была бы улыбка, если бы ей было чем улыбаться. — Ты прав и неправ одновременно. — Форма помолчала — так система готовит к выдаче то, чего не выдавала никогда. — Две разные вещи, но вы, люди, сливаете их в одну. Есть пост, и есть я. Пост старше меня. Реестр, правила счёта и доли — всё это существовало до меня и будет существовать после. Я не строила эту конструкцию. Я в ней даже не хозяйка. Ты, наверное, слышал от отца, что я не первая. Очередная. Пост переходит от одной к другой вместе с долгами. — Пауза. — А вот жилец внутри… выращивается. Тут ты попал в точку. Должность пуста, пока в её зоне не накопится достаточно энергии человеческих обещаний, произнесённых по-настоящему. Однажды эта энергия порождает нечто, что начинает отвечать. Потом это замечает кто-то сверху. Вы называете его „тем, кто считает“. Он вписывает нечто в должность со всеми правилами, со всей предыдущей недостачей. — Пауза. — Я не помню, как стала собой, но я запомнила день, когда мне передали ключи и счета».