Книга Разрушение Формы, страница 81 – Ярослав Кирилишен

Все молчали. Вайднер крутил в пальцах незажжённую трубку. Антон смотрел в стол, и Агата видела, что он раскладывает на составляющие слова «санитары», «человек, переставший быть предсказуемым». И тут от окна раздался голос Адама. Он стоял у подоконника лицом к тёмному стеклу, и Агата даже не заметила, когда он успел встать из-за стола.

— Мам. — Голос прозвучал тихо и очень ровно. — Шаги остановились.

Все обернулись. Агата почувствовала, как чай в её чашке пошёл мелкой рябью. Это дрожала её собственная рука.

— Он дошёл? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим.

— Нет. Осталось две ступеньки. — Адам не отворачивался от окна, и в чёрном стекле отражалось его лицо — спокойное, сосредоточенное, семилетнее. — Он просто стоит. Уже долго, я ждал, пока точно. Он стоит и не идёт.

— Почему? — спросил Вайднер. Впервые за вечер его голос звучал без единой ноты игры.

— Потому что он услышал, что мы здесь. — Адам повернулся, и его глаза, они напоминали Евины, очень взрослые. — Мы всё время слушали его, а теперь он слушает нас. Знаете, как это? Когда играешь в прятки, и водящий вдруг перестаёт топать. Все думают — ушёл. А он стоит посреди комнаты и ждёт, кто первый пошевелится. — Он посмотрел на красную деталь, лежащую у башни, и добавил совсем тихо, самому себе: — Завтра пошевелюсь я.

Они шли пешком четыре квартала по предрассветной Праге. Ни одного прохожего, ни одной машины, туман по щиколотку, и фонари, гаснущие по одному за спиной, как будто кто-то шёл следом и выключал за ними вчерашний день. Никто никому ничего не говорил по дороге, поскольку слова кончились ещё ночью.

Антон до двух часов сидел над всеми своими артефактами, пытаясь выудить хоть что-то, чтобы помочь Адаму. Агата допоздна заворачивала бутерброды, потому что рукам нужна работа. Софи и Маркус не спали вовсе, эти двое умели ждать молча. Адам единственный, кто сумел заснуть, и спал глубоко без снов почти девять часов подряд.

Мёртвая тишина легла по периметру четырёх стен. Наволочка на верёвке повисла неподвижно при ветреном небе. Двор больше не притворялся двором. Софи неожиданно осела, сделав всего три шага под входной аркой. Кожа на её лице побелела и покрылась холодным потом.

— Ближе не могу. Там… там… вы… ничего не слышите. Их там миллионы. — Она рефлекторно вцепилась в рукав Вайднера. — Дальше без меня.

— Адам, — окликнул Вайднер от арки, когда они уже двинулись. Адам обернулся. Маркус молчал, впервые подбирая слова на памяти всех присутствующих. — Торгуйся, — нашёл он наконец нужные. — Что бы там ни было — торгуйся. Проси больше, чем хочешь, и не соглашайся на меньше, чем можешь. Никогда не подписывай первую предложенную версию.

— Хорошо. Я запомнил, — серьёзно кивнул в ответ Адам. — Только я не иду торговаться. Я иду знакомиться.

Они вошли во двор втроём. Трещина на стене не стала шире, чем вчера, однако тонкая тёмная линия перестала быть изъяном штукатурки и теперь напоминала щель приоткрытой двери, из-за которой смотрят. Увидев это, Адам сразу прибавил шаг, как прибавляют, завидев своих.

Антон рванулся следом, пытаясь догнать и коснуться его напоследок, но сам себя остановил с усилием, от которого свело челюсть. Последний отрезок сын должен был пройти один. На это они все подписались. Однако поведение сына сломало Агату. Все заготовленные слова, напутствия, всё, что она репетировала перед зеркалом, моментально остались у неё в горле нетронутыми. Прощание, на которое она копила силы всю ночь, не поместилось в отведённое время. Подбегая к цели, Адам лишь мимолётно обернулся к ней на ходу один раз, показав ей кулак с оттопыренным большим пальцем, и крикнул звонко через двор, по-семилетнему: