Книга Разрушение Формы, страница 6 – Ярослав Кирилишен

Никакой связи, повторил он себе.

Двадцать лет работы с архивами научили Антона Левана одной вещи, которую он сейчас очень хотел бы забыть. Если два документа легли на стол в один день, то это ещё может быть совпадением.

* * *

За девять тысяч километров от Рима, в Камбодже, в деревянном доме на сваях у подножия храма, который не значился ни в одном путеводителе, Тарик Аль-Фахри заваривал чай. Он делал это сам, всегда сам. Старая каирская привычка. Это единственное, что осталось от отца, кроме могилы. Две пиалы. Он поставил их на низкий стол. Одну перед собой, а вторую перед человеком, который сидел напротив и одиннадцатый день не знал, кто он теперь. В дверях бесшумно возникла женщина. Она не входила, просто ждала, и Тарик повернулся к ней.

— Париж, — отрапортовала она. — Подтверждено из двух источников. Мальчик видит сны. Уже месяц, почти каждую ночь. Говорит во сне. Ходит.

Что-то прошло по лицу Тарика. Марко, глядевший на него неотрывно, не смог бы назвать это радостью. Скорее так выглядит человек, услышавший издалека колокол, которого ждал всю жизнь и надеялся никогда не услышать.

— Значит, Она тоже это чувствует, — тихо прошептал про себя Тарик. — Она показывает ему сама. Торопится. Боится. — Он поднялся, и Марко вдруг увидел, какой он усталый. Сорок семь лет, а поднимается, как старик. — Собирайся, Амели. Пора в Париж.

— А он? — женщина коротко глянула на Марко.

Тарик посмотрел на нетронутую пиалу. Потом на человека, который одиннадцать дней сидел перед открытой дверью.

— Дверь открыта, — коротко ответил он. — Как всегда.

* * *

В Риме почти село солнце, когда Лоренцо наконец придвинул к себе телефон. Он просидел над ним почти час. Он знал этот номер наизусть и знал, что стоит за этим номером. Нормальная жизнь.

Лоренцо сам помогал её строить. После всего того, что принесла Леванам история с «адептами Формы», он сделал, всё что мог, чтобы у этой семьи была «нормальная жизнь», и считал это одним из лучших своих дел за долгие шестьдесят лет.

Теперь он собирался её сломать. Своими руками, одним звонком.

Права не звонить у него не было. Оно сгорело вместе с калькой тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, оно лежало в трёх папках на столе, оно молчало одиннадцатый день голосом Марко Валенти. И было ещё одно, о чём Лоренцо не поведал даже Бартоломео. Строка из единственного уцелевшего документа о «тех, кто разрывает», хранившегося не в архиве, а в личном сейфе магистров, передаваемая от предшественника к преемнику каждые полвека.

Строка, которую Лоренцо надеялся унести с собой, никому не передав:

«…и не одолеют Её ни числом, ни огнём, ни словом, доколе не придёт тот, кого Она не видит».

Он набрал номер. Гудки шли долго, в Париже был вечер, там ужинали, там, наверное, мальчик рассказывал что-то про школу, болтая ногами под столом.

— Лоренцо? — голос Антона был спокойный. Пока ещё спокойный.

— Здравствуй, Антон. — Лоренцо прикрыл глаза. — Прости за поздний час. Нам нужна твоя помощь. Приезжай в Рим.

Пауза на том конце была короткой. Две секунды, три. Но Лоренцо шестьдесят лет слушал чужие паузы и понял, что Антон не удивлён. Антон чего-то такого ждал. Это было хуже всего.

— Что случилось?

— Не по телефону.

Он положил трубку и долго сидел неподвижно. Курьерский конверт лежал на краю стола, запечатанный, готовый. Первым в нём, поверх фотографий и сводок, лежал лист, который Лоренцо составил сам, от руки, потому что некоторые вещи нельзя доверять машинке.