Книга Адепты Формы, страница 95 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Это не выход.

— А что выход? — ее голос дрогнул впервые. — Ждать? Надеяться, что твои друзья найдут его за три дня? А если не найдут?

— Найдут.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Агата…

— Нет, — она отстранилась от его руки. — Ты не понимаешь. И никогда не поймешь. Ты исследователь. Ты изучаешь эти семьи, как образцы под микроскопом. Ты видишь паттерны, закономерности, цену. Но ты не чувствуешь того, что чувствовали они. Твой взгляд — он со стороны.

— Я тоже это чувствую.

— Прости, Антон, но я тебе не верю. Ты ошибаешься, — Агата встала.

В руке она держала один лист, который читала, когда он вошел.

— Объясни мне. Тут описан случай Марии Сантос, который задокументировал орден в 1956 году. Ее дочь похитили. Требовали выкуп, которого у нее не было. Полиция не помогла. Церковь не помогла. Никто не помог. И тогда она сделала то, что делали до нее сотни матерей — обратилась к единственной силе, которая слушает.

Антон молчал.

— Дочь вернулась, — продолжила Агата. — Живая. Целая. А Мария… Мария заплатила. Через десять лет. Но эти десять лет она провела с дочерью. Видела, как та растет, как ходит в школу, как влюбляется, как выходит замуж.

Агата положила лист на стол.

— Скажи мне, Антон. Скажи, что она была неправа. Скажи, что ты на ее месте поступил бы иначе.

Он не мог ответить — не знал, что сказать. Антон смотрел на жену и видел в ней то, чего боялся больше всего. Он ожидал, что увидит безумие. Может быть, истерику. На худой конец, слепое отчаяние, которое можно успокоить словами, объятиями, обещаниями. Но сейчас он видел ясность. Холодную, страшную ясность человека, который всё взвесил и уже принял решение.

— Агата, — он говорил медленно, выбирая слова. — Я понимаю, что ты чувствуешь…

— Нет, — она покачала головой. — Не понимаешь. И никогда не понимал.

— Я был там. В роддоме. Я стоял перед тем же выбором.

— И ты отказался, — Агата смотрела на него без упрека, без злости — просто констатировала факт. — Ты отказался, Антон. И мы оба выжили. Это… это было чудо. Твое чудо. Но сейчас ты не в роддоме. Сейчас наш сын в руках людей, которые калечат людей и убивают, если не получают то, что хотят.

— Мы найдем его.

— За три дня?

— Да.

— А если нет?

Антон молчал.

— Если нет, — продолжила Агата, — то через три дня его не станет. Мне позвонят и скажут, где забрать тело. Или не позвонят вообще. И я проведу остаток жизни, не зная, что случилось с моим ребенком. Где он. Как он умер. Звал ли он меня, — она говорила спокойно и неторопливо, но на последних словах ее голос сорвался.

— Ты хочешь, чтобы я ждала, — сказала она, сжимая кулаки. — Сидела и ждала. Как хорошая жена. Как разумный человек. Ты хочешь, чтобы я доверилась тебе и твоим людям.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Но я уже ждала. Шесть лет назад. Когда ты уехал в свои архивы и пропал на недели. Ты не знаешь, что я тогда пережила, ты не знаешь, как мне тогда было трудно. Тогда я сидела в пустой квартире и чувствовала, как что-то давит на стены. Я тогда чуть с ума не сошла, когда не знала, вернешься ли ты вообще.

— Я вернулся.

— Ты вернулся, — эхом отозвалась Агата. — Но решение ты принял сам.

Она подошла к окну. За стеклом на нее смотрел ночной город, равнодушный и красивый.

Агата смотрела вдаль и продолжала говорить: