Книга Адепты Формы, страница 123 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Да…

— Но с этого момента для тебя это будет закрыто. Навсегда.

Вайднер побледнел.

— Что это значит?

— Ты будешь невидим для меня, — ответила Форма. — С этого момента и до конца твоей жизни. Ты можешь чертить круги, произносить слова в ритуалах, проливать кровь. Я не услышу. Не отвечу и не приду.

— Не-е-е-ет…

— Ты можешь со всей силы кричать в пустоту, умолять, торговаться. Но я не услышу. Другие силы, которые больше человека, не увидят тебя. Ты станешь никем для всего, что выходит за пределы обычного мира.

— Это невозможно, — прошептал Маркус. — Ты не можешь…

— Могу. И делаю. Баланс восстановлен.

— Подожди, — Вайднер протянул руки в темноту. — Подожди. Я понял. Я действительно понял. Я видел их, всех этих людей. Я чувствую… впервые за много лет, чувствую. Разве это не важно?

— Важно, — согласилась Форма. — Для тебя.

— Тогда дай мне шанс! Я исправлю. Найду эти семьи. Помогу им. Отдам всё, что у меня есть.

— Ты не можешь исправить.

— Могу попытаться!

— Ты вернешь голос девочке, которая молчит четыре года? Ты вернешь мальчику, который боится темноты, веру в безопасный мир? А отец у кровати дочери? Ты разбудишь ее?

Вайднер молчал.

— Некоторые вещи нельзя исправить, — сказала Форма. — Можно только нести. Ты будешь нести это, Маркус. Каждый день. Каждое лицо, которое ты видел сегодня, отныне будет с тобой. Навсегда.

— И при этом… — голос Маркус сорвался, — при этом ты закроешь для меня единственное, что имело смысл?

— Да.

— Почему⁈

— Потому что это и есть баланс, — ответила Форма. — Ты забирал у людей надежду. Теперь ты теряешь свою. Ты отнимал у них веру в чудо. Теперь я отнимаю чудо у тебя. Не как наказание — как равновесие.

Темнота начала медленно, постепенно отступать. Сначала стены церкви проступили из мрака. Потом — скамьи, алтарь, свечи. Обычный мир возвращался фрагмент за фрагментом.

Вайднер стоял на коленях посреди прохода. Не двигался. Не пытался встать.

— Прощай, Маркус Вайднер, — сказал голос Формы. Уже тише. Уже дальше. — Ты хотел понять меня. Теперь ты понимаешь, но знание не принесет тебе радости. Ты искал чудо. Теперь ты знаешь, что оно реально.

— Подожди…

— Живи, — продолжала Форма. — Живи долго. Неси то, что видел. Помни каждое лицо. И знай, что с каждым из них ты мог бы говорить. Мог бы просить прощения. Мог бы пытаться искупить. Но со мной — никогда. Для меня ты больше не существуешь.

Голос затих. Свет вернулся полностью и резко. Церковь стала такой, как раньше, скамьи, алтарь, свечи у стен.

Форма ушла. Вайднер остался.

Тишина. Обычная тишина. Не та живая и дышащая, а простая. Тишина пустой церкви в будний день.

Антон Леван стоял у скамьи, смотрел на человека, который еще час назад объяснял ему, что они одинаковые, который несколько минут назад улыбался улыбкой победителя. Теперь это другой человек.

— Вайднер, — окликнул Антон.

Тот не ответил, сидел на коленях, глядя в пол. Губы беззвучно шевелились, как в молитве.

— Маркус.

Медленно, очень медленно, он поднял голову. Глаза красные, мокрые. И в них появилось что-то, чего Антон никогда раньше не видел в этом человеке. Боль. Настоящая, человеческая боль.

— Я видел их, — прошептал Вайднер. — Всех. Каждое лицо.

— А теперь?

— Теперь… — Маркус открыл глаза, посмотрел на Антона. — Теперь я буду видеть их каждый день. Каждую ночь. До конца жизни.