Книга Адепты Формы, страница 121 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Остановись, — прошептал он. — Я понял. Остановись.

— Ты понял баланс? — голос Формы был холоден. — Что именно ты понял о балансе?

— Я… — Вайднер запнулся. — Я причинил боль. Много боли.

— Ты знал это и раньше.

— Знал, но…

— Но не чувствовал, — закончила Форма. — Для тебя это были данные. Информация. Ты видел страдание и записывал его в таблицу. Анализировал. Искал паттерны.

Вайднер молчал.

— Ты говорил себе, что они сами выбрали. Сами пришли ко мне. Сами заплатили, — Форма приблизилась. — Но ты создавал условия, не оставляя им выбора, а потом говорил, что это их решение.

— Я думал…

— Ты думал, что стоишь в стороне. Что ты простой наблюдатель или ученый, который изучает эксперимент, не участвуя в нём.

— Да, — прошептал Маркус. — Да. Я думал именно так.

— Но в эксперименте с болью, — голос Формы стал тише, — нет наблюдателей. Есть только те, кто ее причиняет, и те, кто страдает.

Образы изменились. Теперь Вайднер видел себя. Молодого себя тридцать лет назад. Студент, аспирант, исследователь. Глаза горят любопытством, руки перебирают архивные документы.

— Ты начинал иначе, — сказала Форма. — Помнишь?

Маркус смотрел на себя и видел молодого человека, увлеченного, невинного.

— Помню, — прошептал он.

— Ты хотел понять. Просто понять. Не использовать. Не зарабатывать. Просто знать, как устроен мир.

— Да.

— Когда ты изменился?

Вайднер молчал. Образ перед ним менялся. Он видел себя в разные годы. Как постепенно любопытство превращалось в одержимость. Как знание становилось инструментом. Как он переступал границы. Переступал одну за другой и каждый раз говорил себе, что это необходимо.

— Я не помню, — сказал он, наконец. — Не помню момента. Это было… постепенно.

— Всегда постепенно, — согласилась Форма. — Первый компромисс кажется маленьким. Второй является логичным продолжением первого. Третий — неизбежным фактом. А потом вдруг ты просыпаешься и понимаешь, что стал чудовищем.

— Я не чудовище.

— Нет? — в голосе Формы появилось что-то похожее на грустную усмешку. — Посмотри еще раз.

Образ изменился. Маленькая комната. Подвал. Темнота, разрезанная светом единственной лампочки. В углу ребенок. Мальчик шести лет. Он сидит на матрасе, обхватив колени руками. Лицо мокрое от слёз.

Губы шепчут одно слово, снова и снова:

«Мама. Мама. Мама».

Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Адам. Его сын. Его мальчик.

— Узнаешь? — спросила Форма Вайднера.

Тот молчал. Смотрел.

— Это было три недели назад, — продолжала Форма. — Твоя последняя операция. Адам Леван. Сын человека, который разрушил твою империю.

— Я не трогал его, — прошептал Маркус. — Его не били. Не…

— Ты держал его в темноте, — голос Формы стал жестче. — Три дня. Ты знал, что он боится темноты. Это значилось в профиле, который составил твой психолог. Ты дал приказ использовать это.

Вайднер отступил на шаг.

— Смотри, — сказала Форма.

Образ приблизился. Теперь Антон видел лицо сына крупно, четко. Слёзы на щеках. Дрожащие губы. Глаза огромные, полные ужаса.

— Он звал маму, — голос Формы был ровным. — Каждую ночь. Он не понимал, почему его забрали. Не понимал, что сделал плохого. Он думал — это его вина. Что он как-то провинился. Что, если будет хорошим, то его отпустят.

Антон почувствовал, как слёзы текут по щекам, и не пытался их остановить.