Книга Лёнька. Украденное детство, страница 88 – Павел Астахов

— Ефрейтор, вы лучше скажите, удалось ли выбить из него признания, что он был у партизан?

— Никак нет, господин гауптштурмфюрер! Я его чуть не удавил на ремне, а его мать как бешеная бросалась под ноги и рыдала. Невозможно вести допрос! К тому же у нас нет теперь нормального переводчика.

— А что наш друг герр Берг? Он чем вам не нравится?

— Господин Берг сказался сильно занятым и уехал в район. Он там осматривал какой-то новый лагерь для тех, кто собирается на работы в Германию. Он же главный агитатор по этому вопросу. Вы сами ему дали эти полномочия.

— Это правда. Все последние рескрипты из центра говорят о том, что надо как можно больше собирать и отправлять этих скотов на работы. Добровольно никто не едет. Берг со своей агитацией провалился, – задумчиво рассуждал комендант.

— И еще, герр гауптштурмфюрер, я понимаю всю специфику войны в России, но…

— Что такое? – удивленно поднял брови комендант.

— Я и мои парни уже порядком устали от этих баб и детей. Мы не можем их допрашивать, избивать, наказывать. Мы же солдаты великого вермахта! Наше дело – воевать. Идти в атаку, сражаться за нашего великого вождя! А тут… – возмущенно оправдывался Лейбнер.

— Ах, вот ты о чем… Мой мальчик, я тебя прекрасно понимаю, но это война. Война без пощады, без компромиссов. Здесь или они нас, или мы их. Каждая эта баба и ее ублюдок могут вонзить нож в спину любому из нас. Поэтому мы должны быть беспощадны.

Комендант по-отечески похлопал Генриха Лейбнера по плечу. Видно было, что этот бывший музыкант находится почти на привилегированном положении, несмотря на свой небольшой чин. Это объяснялось лишь тем и не было секретом, что и доктор фон Денгофф и гауптштурмфюрер Хоффман были земляками, прекрасно знали его родителей и покровительствовали молодому рыжему дарованию.

— Ну если так, то что же с ним делать? – с отчаянием в голосе воскликнул рыжий ефрейтор.

— А вот что. Поскольку он здоров и крепок, а фюреру нужны сильные рабы, то целесообразно отправить его с матерью в Германию. На работы. Пусть своим горбом докажут свое право на жизнь, – вступил в разговор доктор фон Денгофф.

— Прекрасная идея, мой дорогой доктор. Отлично! Все эти наглые и тупые скоты совершенно сидят без работы. Завтра же исправим ситуацию и отправим их в лагерь. Фюреру, как вы правильно заметили, действительно необходимы рабочие руки. Тысячи рабочих рук. Даже миллионы! – подхватил голос, принадлежащий старому сыщику, а ныне коменданту Алоису Хоффману. Он уже порядком устал от бесконечных проблем с местными жителями, чьи действия и поступки не поддавались никакой логике, и приходилось вновь и вновь придумывать для них казни, расправы и наказания, чтобы призвать к порядку и дисциплине.

— Вы правы, мой друг Герман! Хватит их воспитывать. Пусть работают в лагере. Наш великий рейхсфюрер Гиммлер издал соответствующий приказ. Поэтому мы теперь можем смело собрать всех, кто способен работать, и отправить в Германию и на завоеванные восточные территории. Они должны убирать мусор, развалины, копать землю, да и еще бог знает что делать. Да, еще обратите внимание на матерей с детьми. Нам нужны дети. По этому поводу поступило особое секретное поручение. Об этом никто не должен знать. Какая-то новая научная программа, и они нужны как подопытные. В общем, это не нашего ума дело, в Берлине виднее. Так что собирайте всех, кого я сказал.