Книга Лёнька. Украденное детство, страница 87 – Павел Астахов

— Прав. Абсолютно прав. Ну, наконец-то! А теперь, когда мы выяснили, что этот щенок к тому же партизан, или, по крайней мере, был у них, заприте его понадежнее. Надо будет его допросить. Выясните, кто с ним ночью был в лесу у этого костра, которым он провонял насквозь. Всё! Уведите. Да, и еще прихватите его мать и заприте их вместе. И не в сарае! Как видим, они научились его открывать. Там во дворе у них есть яма. Кажется, эти варвары именуют ее «погребом». Сразу видно, что эти скоты не видали никогда наших франконских настоящих винных погребов. Что за страна?! Что за нравы?! Что за погреба?! Что за дети?!

Глубокий, темный, сырой и холодный погреб – самое простое из всех доступных идеальных мест для хранения выращенного урожая овощей, фруктов, заготовленных с осени грибов и солений, сала, консервов, домашнего вина и копченостей. Как будто сама Матушка-земля позаботилась о том, чтобы помочь человеку сохранить все то, что он вырастил, собрал, заготовил, открыв ему свои сокровенные секреты сбережения и консервации. В каждой русской деревне, в каждом большом хозяйстве рачительный крестьянин для себя или по заказу выкапывал глубоко в земле надежное хранилище. В богатых домах его выкладывали камнем и выстраивали ступени на максимальную глубину, да еще и с несколькими комнатами и уровнями, закрывая на дубовые двери с кованым засовом и замком.

Погреб самой простой конструкции представлял собой яму с отверстием наверху, через которое по приставной деревянной лестнице спускались и поднимались, прикрывая его крышкой в виде деревянного домика сверху. В него же суровой зимой закладывали слоями вырезанный на ближайшей реке или озере лед, чтобы консервирующий и останавливающий разрушительные биологические процессы холод помогал сберечь все, над чем трудилась большая семья. В самые знойные дни в нем можно было охладить домашний квас и горькую настойку, самогон и свекольник, а отправившись за продуктами к семейному столу, задержаться на лишнюю минутку и насладиться успокаивающей жар и пот прохладой, вдыхая сладковатый тяжелый дух подземного укрытия.

Лёнька подобрался, насколько это было возможно, близко к самому входу в погреб и настороженно вслушивался в разговор снаружи. Если бы он знал хоть немного по-немецки, то, возможно, услышал бы и понял, какую судьбу уготовили им их тюремщики. Из-за крышки-домика доносились голоса троих немцев. Самый молодой из них, тот, что чуть не помер после Лёнькиных добавок в петушиный суп, что-то усиленно и настойчиво, судя по резким выкрикам и громкому фальцету, объяснял двум другим:

— Этот наглый мальчишка с черным ртом. Он снова здесь, и снова от него проблемы! У него, видимо, какая-то болезнь. Возможно, это инфекция? Господин доктор, осмотрите его немедленно!

— Не пугайтесь и не устраивайте паники, Генрих! Этот мелкий негодяй просто наелся темных ягод. Никакая это не болезнь. Я уже осмотрел его. Этот вопрос закрыт. Не паникуйте!