Книга Белый асфальт, страница 92 – Анна Князева

В тот же момент голова закружилась и перед глазами все поплыло. Силы окончательно покинули Анну и пальцы разжались, выпустив руль. Тело, как мешок свалилось со снегохода на снег. Свет померк перед ее глазами, и она погрузилась в черную, беспросветную тьму.

Неизвестно, сколько времени Анна провела в забытьи. Сознание возвращалось медленно и болезненно. Первое, что она ощутила – холодную свежесть снега и теплое дыхание над собой.

Стерхова с усилием открыла глаза и увидела над собой лошадиную морду. Темные, влажные ноздри животного дрогнули, выпуская облачко пара. Большие карие глаза смотрели на нее внимательно, с каким-то тихим спокойствием. Лошадь фыркнула, склонила голову ниже, и мягкие губы коснулся ее щеки.

Анна инстинктивно напрягаясь. На мгновение ей показалось, что это новый провал в беспамятство, еще один странный бред на грани жизни и смерти. Но мягкое сопение лошади, запах снега, морозного воздуха и терпкого конского пота были слишком реальны. Она жива. И рядом с ней кто-то есть.

Вслед за этим она ощутила прикосновения чьих-то рук и увидела лицо склонившегося над ней мужчины. Оно было смуглым, с очерченными скулами и коротким прямым носом. От уголка губ вверх по щеке тянулся заметный белесый шрам.

В голове полыхнуло воспоминание: она уже видела это лицо и знала этого человека.

— Холофидин… – одними губами прошептала Анна.

— Тихо-тихо, – сказал мужчина, и его голос прозвучал успокаивающе. – Я помогу.

Анна хотела ответить, спросить или сказать что-то важное, но сил не хватило. Сознание снова ускользнуло и погрузило ее в спасительную пустоту.

Стерхова очнулась в постели. Рядом с ней стояла статная женщина в темном платье и в платке. Она склонилась, приподняла Анне голову и поднесла к ее губам стакан с желтой жидкостью.

— А ну-ко, давай-ко выпьем…

— Что это? – спросила Стерхова.

— Настой из багульника, корня шиповника, коры худорослой калины и стерженьков черемушника. Вот только седьмичника нет. Кончился седьмичник. Пей.

Анна сделала несколько глотков и рухнула на подушку.

— Больше не могу.

— Ну и ладно. – Женщина погладила ее по голове. Лежи, отдыхай. – Она хотела уйти, но Анна ее остановила:

— Где я?

— У нас, в деревне.

— Сколько я здесь?

— Да, уж пятый денек, голубушка. Сильно плохая была. Еле выходили.

— Кто меня нашел? – она торопилась говорить, но у нее получалось медленно. – Я помню его лицо. Позовите его ко мне.

Женщина задержалась.

— Он в мужской избе. Скажу Степану, тот передаст.

Анна лежала неподвижно. Ее тело протестовало против малейшего движения. Сознание то прояснялось, то увязало в горячечном тумане. Преодолевая слабость, она повернула голову.

Перед ее глазами колыхалась ситцевая занавеска. Ткань была выцветшей, в мелкий цветочек, с краями, подшитыми вручную. В зазоре между стеной и занавеской Стерхова увидела комнату.

Толстые бревна стен, низкий потолок с поперечными балками. В углу высилась большая русская печь, – беленая, с черными подпалинами копоти. На выступе стояли чугунные горшки и глиняные крынки. Под потолком, у печной трубы, сушились пучки травы. От печи тянуло приятным запахом выпекавшегося хлеба.

Около печи стоял крепкий стол, покрытый домотканой скатертью. Лавки вдоль стен покрывали белые овечьи шкуры. В углу был застекленный киот с иконами, перед которым висела зажженная лампада.