Книга Нежеланный брак, или уроки любви для герцога, страница 123 – Кати Владмар

С того дня всё изменилось. Каждый взгляд Родерика, каждое его прикосновение вызывали во мне смесь боли и отвращения. Его комплименты звучали как насмешка, его нежность казалась фальшивой. Я старалась скрывать свои чувства, продолжала играть роль счастливой жены, но внутри бушевала буря.

Я начала избегать его общества, находя предлоги, чтобы не оставаться наедине. Говорила, что у меня болит голова, что я устала, что мне нужно заняться хозяйством. Он, казалось, не замечал перемены или делал вид, что не замечает.

Однажды вечером, когда мы сидели за ужином, он накрыл мою руку своей и спросил:

— Что происходит, Розали? Ты словно отдаляешься от меня.

Я подняла глаза и встретила его взгляд — внимательный, обеспокоенный. На мгновение мне показалось, что я вижу в нём искреннюю заботу, и я почти решилась всё рассказать. Показать записку, спросить о Виктории, потребовать правды.

Но что, если Виктория была права? Что, если всё это — часть его плана? Что, если он только и ждёт, чтобы я выдала свои подозрения, и тогда он сможет использовать это против меня? Я вспомнила истории о женах, объявленных сумасшедшими за «навязчивые идеи» и «беспочвенную ревность». В высшем обществе такое случалось нередко — муж, желающий избавиться от жены, но не имеющий законных оснований для развода, просто объявлял её душевнобольной.

Холодный ужас охватил меня при мысли о том, что Родерик мог бы поступить так же. Мои подозрения, мои страхи — всё это легко можно было представить как признаки женского помешательства. И тогда вместо монастыря святой Евфимии меня ждал бы приют для умалишённых — судьба куда более страшная. Никаких судебных процессов, никаких объяснений — просто подпись врача на бумаге, и женщина исчезала из общества навсегда.

Я читала о таких случаях — о женах, запертых в частных лечебницах по прихоти мужей, лишённых свободы и голоса. Без союзников, без защитников, без права обжаловать решение. Закон был на стороне мужчин, особенно таких влиятельных, как Родерик.

— Ничего, — солгала я, выдавливая улыбку. — Просто много думаю о весне, о том, что нужно будет сделать в саду.

Он смотрел на меня ещё мгновение, словно пытаясь прочесть мои мысли, затем кивнул и вернулся к ужину. Но я заметила, как напряглись его плечи, как сжались губы. Он знал, что я лгу.

Так мы и жили — в странном танце притворства и недомолвок. Я не знала, что делать дальше. С одной стороны, мне хотелось поговорить начистоту, выложить все карты на стол и узнать правду, какой бы горькой она ни была. С другой — я боялась услышать эту правду, боялась, что она разрушит последние остатки моей надежды.

А может быть, я просто боялась потерять его. Несмотря на все сомнения, на боль и страх, я всё ещё любила Родерика. И эта любовь делала меня слабой и уязвимой.

Каждую ночь, лёжа без сна рядом с ним, я задавалась одним и тем же вопросом: что хуже — жить в неведении или узнать правду, которая может всё разрушить?

И не находила ответа.

Март пришёл с тёплыми ветрами и первыми робкими цветами, пробивающимися сквозь тающий снег. Природа просыпалась, наполняясь новой жизнью и надеждой. Но для меня эта весна была омрачена страхами и сомнениями, которые с каждым днём становились всё сильнее.

Родерик почти всё время был занят делами. Он уезжал рано утром и возвращался поздно вечером, иногда настолько уставший, что едва находил силы поужинать. Мы с Софи видели его всё реже, и девочка часто спрашивала, почему брат так мало бывает дома.