Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 92 – Кейли Смит

— Может, выберешь идеальное местечко для нашего маленького представления, а потом вернешься за мной?

— А может, сперва порепетируем прямо здесь? – предложил он, склонив голову и приблизив губы к ее губам – так, что между ними осталось лишь дыхание.

Женевьева знала: это приманка. Она отступила.

— Что меня выдало? – Реми склонил голову набок, и в уголках его губ заиграла легкая улыбка.

Она старательно избегала смотреть на кольцо.

— Ты действительно проколол губу, чтобы меня обмануть?

Он пожал плечами и, наконец, вытащил из голенища Охотничий Клинок.

— Не обязательно тебя. Но мне повезло, что сначала я наткнулся именно на тебя.

И он бросился в атаку.

Женевьева попыталась увернуться, но недостаточно быстро – лезвие рассекло корсет и впилось в кожу. Она зашипела от боли. Прежде чем Ремингтон успел нанести новый удар, Женевьева протянула руку, схватила золотое кольцо в его губе и с силой вырвала из плоти.

Он закричал, и клинок со звоном полетел на пол – Реми ошеломила ее жестокость. Она не стала терять ни секунды: наклонилась, чтобы схватить оружие, но, едва ее пальцы коснулись рукояти, все тело пронзила жгучая боль. Черт. Значит, красть нож – против правил. Женевьева резко отдернула руку, выругалась и пнула клинок, отправляя его подальше. Реми бросился за оружием, а Женевьева распахнула дверь и выскочила из комнаты.

Женевьева ужасно устала убегать. А еще она ужасно устала пачкать кровью каждое платье.

Кровь не сочетается с розовым.

Она знала – ей ни за что не успеть добраться до бального зала и подняться по лестнице, Реми ее догонит. Поэтому она выбрала другое решение – рванула в столовую и принялась безжалостно ломать ногти, пытаясь открыть потайную дверь в кладовку. Как она и предполагала, второй выход из кладовки вел в кухню, где она отыскала тайный коридор к лестнице наверх, в секретную комнату за библиотекой, которую Роуин показал ей прошлой ночью.

Поднимаясь в унылую комнату по скрипучим деревянным ступеням, Женевьева приложила ладонь к ноющей ране в боку и облегченно выдохнула. Она картинно прислонилась к перилам, и ленты ее бархатного чокера незаметно зацепились за торчащую щепку. Сделав рывок, чтобы подняться на следующую ступеньку, она почувствовала, что украшение слишком туго стянуло горло. Женевьева протянула руку, чтобы освободиться, но гнилая доска под ней провалилась, и нога ушла в пу- стоту.

У нее вырвался сдавленный хрип, и она упала – острые обломки разодрали лодыжку в кровь, а ленты на шее превратились в болезненную петлю. Женевьева вцепилась ногтями в шелковый узел, ослабила его и вытащила из дыры ногу, стиснув от боли зубы. Из-за стены донесся приглушенный крик, вызывая всплеск адреналина, – она забеспокоилась, что подняла слишком много шума. Глаза защипало от подступивших слез, к горлу подкатил ком, но Женевьева с трудом сглотнула его, выпрямилась и продолжила путь.

Она не доставит зрителям Нокса удовольствия видеть ее слезы – а она знала, за ней наблюдают. Стратегически расставленные зеркала в нишах пыльного коридора больше не оставались незамеченными.

«Всего лишь несколько царапин», – утешала она себя. И ломота в костях. И уязвленная гордость.

Когда Женевьева наконец добралась до – к счастью – пустой тайной комнаты, решение уже было принято. Прихрамывая, она подошла к тележке с графинами, дважды, трижды, четырежды перепроверила, что не наливает себе мочу. Но похоже, Роуин позаботился об этой отвратительной детали, когда перезапускал механизм во время безопасных часов, – в бутылках оказался лишь чистейший кленовый виски.