Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 54 – Кейли Смит

— Когда Нокс дал мне это задание, я был в Новом Орлеане и разузнал о семействе Гримм через общего знакомого. Твоя мать еще не унаследовала магию, но главное – ее родословная. И она была рада помочь. Думаю, твоя бабушка пришла бы в ярость, узнав, что она помогает фамильяру дьявола. Но Тесси была дикой и импульсивной.

— Моя мать? – Женевьева подняла бровь. – Дикой и импульсивной?

Баррингтон кивнул.

— Верно. Именно поэтому мы так здорово ладили, особенно вначале. Мы быстро стали близкими друзьями. Нас ждало целое десятилетие приключений – я сейчас не успею обо всем рассказать. Возможно, после Охоты. Может, задашь пока самые насущные вопросы?

— Что стало причиной вашего разрыва? Зачем она решила участвовать в Фантазме? Вы знаете что-нибудь о медальоне, который она носила? У вас был похожий.

Женевьева потянулась к складке своего платья и вытащила фотографию. Баррингтон сглотнул, когда она передала ему снимок – кончики его пальцев едва касались края тонкой бумаги, словно боясь случайно испортить единственное свидетельство их дружбы.

— Это наше последнее совместное фото, – прошептал он. – Размолвка случилась из-за ее решения отправиться в Фантазму. Ее обучение некромантии почти завершилось, но магию она еще не получила. И все равно упорно желала поучаствовать в этом проклятом соревновании. Как я уже сказал, Тесси, которую я знал, бывала импульсивной. Но когда она получила магию… и медальон… не удивлюсь, если она изменилась.

— Вы знаете, что особенного было в медальоне? У вас был такой же? И почему вы больше не носите свой? – спросила Женевьева.

— Мой особенным не был. Во всяком случае, не таким, как у твоей матери. Что ты знаешь о хранилищах душ?

— Хранилищах душ? – повторила Женевьева, впервые услышав это слово.

— Это зачарованные артефакты, созданные для размещения и хранения душ. Лишь немногие существа умеют их создавать. Зачаровать можно любой предмет, хотя медальоны выбирают довольно часто. Тот, что я ношу на фотографии, одолжил мне Нокс, пока я выполнял для него работу. Но медальон твоей матери – совсем другое дело. Он был окутан магией, которой я не видел никогда прежде, и Тесси была уверена: в нем содержится нечто невероятно могущественное, катастрофическое.

— Катастрофическое в каком смысле? – уточнила Женевьева.

Баррингтон пожал плечами.

— Объяснить она ничего не могла – скорее, говорила про ощущения. Она сказала, твоя бабушка чувствовала то же самое. Возможно, она стала строга с твоей сестрой, чтобы подготовить ее к такому бремени. «Огромной ответственности», как она говорила. На нашей последней встрече, даже собираясь отправиться в Фантазму, она говорила, как тщательно ей придется воспитывать первенца. Готовиться к тому дню, когда она передаст медальон.

Разумеется, Женевьева знала историю Офелии и медальона. Как он привел ее сестру к наследию. К ее судьбе. Она бы не стала называть это катастрофическим.

Хотя, возможно, по меркам ее матери было именно так. Вероятно, освобождение принца демонов было катастрофой по меркам большинства людей.

Но эти люди не знали Салема. Или, по крайней мере, он их не любил.

— Твоя мать любила тебя, Женевьева, – снова заговорил Баррингтон. – Я в этом абсолютно уверен. Если она не обращала на тебя внимания, то из-за того, что тяготило ее задолго до твоего рождения.