Книга Дом Вечности, страница 24 – Мара Вульф

Сейчас в Акинфосе проживает около трех миллионов человек – сюда бегут со всех уголков галактики, – и встретить одного и того же дважды почти невозможно. Но Доменико живет неподалеку в полуразвалившемся домике, где и хранит свои старые книги. Он их продает, но это не приносит ему дохода, потому что никто больше не читает бумажные книги.

— Ты нормально пережил шторм? – спрашиваю я.

— Когда небо плачет, я вижу краски света, – отвечает он, как всегда, загадочно.

— Наверное, ты прав, – улыбаюсь я этой банальности.

— У стариков многому можно научиться. – Он сильнее кутается в пальто, хотя солнце даже сквозь дымку хорошо согревает.

— Знаю. До встречи. Мне пора.

— Удачи тебе.

— И тебе.

Он никогда не спрашивал у меня, чем я зарабатываю на жизнь или где живу. И слава Богу. Кованые ворота, за которыми находятся парк и башня, закрыты для людей. И если кто-то все же перелезает через забор, то находит лишь заброшенную территорию: поваленные статуи и развалины храма, заросшие сухими стеблями. Но большинству людей и без того хватает забот – не до лишних вопросов.

Я бреду по переулкам, ведущим в центр. В развлекательных кварталах Акинфоса всегда можно собрать уйму времени. Люди, которые проводят свои дни в казино, барах или стриптиз-клубах, очевидно, в нем не нуждаются. Пока я петляю по улицам, впитывая атмосферу вокруг, прохожие проносятся мимо с опущенными головами. Никто не смотрит друг другу в глаза. Никто не здоровается и уж тем более не улыбается. У них просто нет времени на это. Я дохожу до точек бесплатной еды, которые в последние годы стали появляться все чаще и чаще. В огромных котлах варятся картошка и другие овощи, потому что мясо слишком дорогое. Большинство людей в очередях пялятся в свои телефоны и, словно обезумевшие, листают ленту. Кто-то носит HyperV – очки, через которые можно весь день впитывать поток бессмысленного контента. Наверняка они смотрят те дурацкие популярные реалити-шоу, где участники проходят опаснейшие испытания, только чтобы испытать себя на прочность. Некоторые из них погибают прямо в эфире. Эти шоу транслируются и на огромных уличных экранах, чтобы даже бедняки без очков виртуальной реальности сполна насладились зрелищем. Хуже только мыльные оперы и интерактивные ситкомы, где зрителям дают возможность выбрать сюжетный поворот, а они почти всегда выбирают худший. Это абсолютная растрата не просто времени, а жизни. Но мне же лучше: с таких людей я собираю очень много времени. Одно короткое прикосновение – и вот у меня в запасе уже несколько часов, а то и день. Они все равно в нем не нуждаются. В отличие от нас. Так какая разница, проживет человек на неделю больше или меньше, если он не делает с этим временем ничего стоящего или полезного. Мои линии времени постепенно темнеют, становясь насыщеннее, и с каждой собранной минутой я чувствую, как ко мне возвращается жизнь.

Я иду дальше, мимо баров и клубов, из которых даже днем громыхает музыка. В большинстве из них я уже бывала. И собирать время там легче некуда. Две пьяные женщины с размазанным макияжем и в коротких платьях, пошатываясь, проходят мимо меня и садятся на бордюр, чтобы покурить. Я морщусь и снимаю с них по паре дней. Вредные привычки даже хуже, чем реалити-шоу. У этих женщин вполне здоровые тела, но кожа под слоем косметики серая, а глаза кажутся пустыми. Таких, как они, полно. Разочарованные люди, которые не знают, что делать со своей жизнью. Потерянные. Я давно перестала спрашивать себя, есть ли у них мечты, что вообще заставляет их вставать по утрам. Мы живем по строгому распорядку и правилам, а люди просто существуют. Все крутится вокруг выживания или развлечения.