Книга Маврика, страница 68 – Инесса Мизер

Борх стоял у кромки воды, потирая сонные глаза, и улыбался, глядя на неё. Рубашка его была наполовину расстёгнута, волосы взъерошены. На ходу он стаскивал с себя остатки одежды и заходил в воду.

Маврика вздрогнула — голос Борха ворвался в эту тихую минуту, так резко, как порыв ветра. Улыбка её дрогнула и растаяла, а взгляд метнулся в сторону деревни.

— Ну что, будем играть в кошки‑мышки, или ты сама ко мне подойдёшь? — Борх шагнул ближе и утреннее солнце легло на его плечи тяжёлой золотой полосой. В уголках рта затаилась насмешливая складка, а в глазах плясало что-то хищное, будто он уже видел, как всё сложится.

— Не подходи! — Маврика отступила на шаг, и начала кружить вокруг Борха, держа между ними расстояние.

В голове лихорадочно металась одна и та же мысль: «Попытаться убежать в чём мать родила и ворваться в деревню… Это будет зрелище не для слабонервных». Но стыд сковывал сильнее страха — она не могла заставить себя сорваться с места.

Борх лишь ухмыльнулся, проследив за её движениями, и стал сокращать дистанцию.

— И куда ты так торопишься? — протянул он, голос звучал обманчиво спокойно, но в нём всё ещё пряталась эта хищная нотка. — Тут ведь никого нет. Только ты, да я. Или только Тарку ты дала на безлимитный проезд, а?

— Не твоё собачье дело! — выкрикнула она, и собственный голос прозвучал неожиданно громко.

— Моё, ещё какое моё...потому что скоро ты станешь моей, белобрысая мышка. Будешь как миленькая приходить ко мне ночью и просить головку сыра. — Борх заржал истерическим хохотом — Да брось, не строй из себя ледяную королеву. Вон какое у тебя роскошное тело, надо этим пользоваться.

— Не слишком ли много ты на себя берёшь? Твоя головка сыра больше похожа на оглодок. Женщины бывают с тобой по принуждению или, скорее всего, из‑за жалости. - Маврика плеснула в него водой.

Глаза Борха налились кровью, желваки заходили под кожей. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и в этом звуке было столько сдерживаемой ярости, что у Маврики похолодели пальцы.

Она попала под дых. В этом искажённом гневом лице было что-то пугающее и одновременно брезгливое : человек, которого ударили туда, куда он сам старался никого не подпускать. Вот он - шах и мат. Его слабое место.

Маврика не успела даже вдохнуть — он рывком преодолел разделявшие их пару метров и замер так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него, слышала, как тяжело, рвано он дышит. Его пальцы сжались у её шеи.

Маврика стояла, чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла, и пыталась собрать дыхание по кусочкам. Нет, она его не боялась, он был ей противен. До тошноты. Она боялась, что её вырвет прямо на него. Но этого не происходило.

— Я возьму тебя прямо здесь, сейчас. А когда твой ненаглядный будет подыхать, я расскажу ему, как мы с Маврикой развлекались у водопада, пока он спал. Ты - дура набитая, мышь офисная, видимо плохо меня поняла тогда. Объясняю в последний раз. Сегодня Тарк из леса не вернётся. Оплакивать тебе будет его некогда, потому что либо ты сгниешь в яме, либо приползешь на корачках ко мне, поняла?

Волна гнева, негодования и брезгливости заполонила всю сущность Маврики, обжигая изнутри, словно кипяток. То, что ей рассказывали про мужчин, теперь не было просто страшными историями у костра — оно ожило прямо перед ней, обрело голос. Борх сделал так, что она ощутила всей кожей, каким бывает мужчина, когда не получает своего: жёстким, жестоким, безудержным. Те байки про отрубленные головы, про ярость, которую никто не смел обуздать, про то, как сила превращается в право— всё это вдруг встало перед глазами яркими, кровавыми красками. И этот отпечаток ложился на неё тяжело, заставляя ладони гореть и наливаться энергией возмездия.