Книга Цвет любви - рыжий!, страница 59 – Наранга

Другой раз Филимон зашелся лаем, и из чащи, с громким треском ломая сучья, вывалился огромный, покрытый шерстью кабан-секач. Настоящий вепрь! Он не был настроен агрессивно, но его вид и размеры заставили путешественников унять собаку, ретироваться в густые заросли и переждать, пока великан не скроется обратно в свою чащу. Пофыркав, он решил, что больше никто не угрожает его доминированию в этой части леса, и ушел.

Ближе к вечеру они вышли к небольшому, но невероятно чистому лесному озерцу. Вода в нем поначалу показалась Алисе темной, как черное стекло, но вблизи стало ясно, что она совершенно прозрачна. В зеркале озера отражалось заходящее солнце и облака, окрашенные в багрянец и золото.

Они решили остановиться здесь на ночь. Пока Любава раскладывала припасы, а Филимон с наслаждением лакал воду, Алиса и Владислав стояли на берегу, любуясь двойным закатом — на небе и в отражении. Тишина нарушалась лишь чавкающим псом и ударами их сердец.

Они стояли так близко, что руки почти соприкасались. Алиса чувствовала исходящее от Влада тепло. Она снова смутилась и украдкой посмотрела на него. Он наслаждался зрелищем заката. Его профиль в этом пламенеющем зареве казался высеченным из камня.

Вот он повернул голову, и их взгляды встретились. Ни слова не было сказано, но что-то витало в воздухе — беззвучное, но оглушающе звенящее, невысказанное. Он медленно, будто давая ей возможность отступить, протянул руку и коснулся ее пальцев. Прикосновение получилось легким, как дуновение ветерка, однако от него по всему телу Алисы пробежал электрический разряд. Она отстранилась, но… не сразу.

Дым костерка стелился над поверхностью озера. Любава приготовила вкусную похлебку из грибов, корешков, трав и кто знает из чего еще — все, что требовалось, само шло к ней в руки точно так же, как зелень в огороде. Сегодня у них наконец-то была горячая еда.

К ночи похолодало. Любава расставила часовые колышки и попросила камни быть теплыми до самого утра. Они устроились у потухшего костра. Алиса, хоть и не мерзла, но уже сознательно нашла плечо Владислава и устроилась поудобнее, прикрыв глаза. Чувство защищенности, которое она испытывала рядом с ним, было невероятно осязаемым. Он пах лесом и чем-то своим, неуловимо знакомым и дорогим. А еще, почему-то, струганным деревом.

Алиса давно за собой замечала, что чувствует не только те запахи, что улавливает нос, но и какие-то иные. Это даже как-то называлось, она не могла вспомнить — когда одни ощущения передаются через другие. Как когда видишь помидор, а слышишь «Лунную сонату». Или каждый раз, когда вспоминаешь какого-то знакомого, мерещится запах чеснока. От Влада пахло обещанием дома и уюта. Запах, перед которым любой женщине трудно устоять.

Утром они двинулись дальше, и уже к полудню Владислав, шедший впереди, внезапно замер, подняв руку. Его поза выражала крайнюю настороженность.

— Тише, — прошептал он. — Там, кажется...

И тут из бурелома, с треском выдирая молодые деревца, на поляну выбралось настоящее чудище. Оно было огромным, в два человеческих роста. Его тело казалось слепленным из земли, мха и переплетенных корней, а вместо волос с головы свисали живые, шевелящиеся ветви. Ноги его были подобны корягам, впивающимся в землю, а глаза — двум горящим уголькам в прорези под моховой шапкой.