Книга Цвет любви - рыжий!, страница 18 – Наранга

Алиса с новым интересом оглядела горницу. Стены, срубленные из толстых бревен, вдруг показались ей не просто старыми, а по-настоящему древними. Познавшими дыхание веков, хранящими неведомые тайны давно забытых людей. Если «тогда еще» дома уже были заброшены, сколько ж они простояли до того…

— Сюда? — ахнула она. — Она зашла именно сюда? Этот дом такой старый?!

— Да, Лисонька, именно сюда, — подтвердила Любава, ласково погладив ладонью грубый деревянный стол. — Дом тогда стоял пустой, без хозяев. Что с его прошлыми хозяевами случилось — того не ведаю. Василиса знает, но ее спрашивать — себе дороже. Мария помнит, но… да бог бы с ними.

Любава повторила жест, который Алиса уже видела. Уж не отгоняет ли она зло? Но спрашивать не решилась.

— Дом-то был крепкий, не тронутый огнем или лихом. Ему и тыща лет нипочем. Вошла она в эту самую горницу, перекрестилась и осталась. Стала хозяйкой. Обживалась потихоньку.

Любава задумалась, словно решая, что говорить, а чего — не стоит.

— А потом… потом случилась беда на всю округу. Засуха. Страшная, беспощадная, ни капли дождя. Речка наша обмелела, превратилась в жалкий ручеек. Родники, что ее питали, иссякли. Земля потрескалась, урожай гиб на корню. А с болот, что по ту сторону, и вовсе напасть пришла — загорелись торфяники, а от них — леса. Горело все, дым стоял коромыслом, солнце сквозь него глядело кровавым оком на мир. Всем было плохо. И людям, и скотине, и… другим нашим соседям.

— Каким другим? — не удержалась Алиса, хотя догадывалась.

— Тем, кто в тех самых болотах и топях живет, — тихо сказала Любава. — Им тоже несладко пришлось. Жара, дым, огонь — все это губительно для их природы не меньше, чем холодное железо. И вот матушка моя вышла как-то вечером на самый высокий холм за деревней. Встала там, раскинула руки и… стала звать ветер. Уж не ведаю, кто ее надоумил. Кто научил говорить с ним. Шептаться да просить, уговаривать.

Алиса живо представила эту картину: девушка, воздев руки к небу, стоит посреди пожелтевшей от зноя травы и все шепчет и шепчет слова, умоляя ветер принести сюда дождь…

— Целый день и всю ночь она там простояла, не сходя с места. А под утро… зашевелился воздух. Сначала слабо, робко. Потом все сильнее. И как набрал силу — принес с собой влагу. Пригнал тучи — грозовые, тяжелые, чернющие. И хлынул ливень. День за днем, непрестанно. Прям как Вселенский Потоп, только наоборот, потому как все не умерло, а ожило от этого дождя. Река вышла из берегов, наполнилась до краев. Пожары потухли. Земля напилась и зазеленела.

— И все? — выдохнула Алиса. — Просто так? Она попросила — и он послушался?

Любава бросила на нее строгий взгляд, и ее лицо обрело серьезность.

— Не послушался, а согласился помочь. И не просто так, дитя. Что-то, бывает, и дается вроде бы просто так, да всегда рождает последствия. А что-то и сразу имеет свою цену.

Алисе снилось, что она идет долго — целую вечность. Бредет по дорогам и тропинкам, а то и вовсе без оных. Ноги гудят от усталости, избиты-истерты, все в мозолях.

За плечом — убогий узелок с жалкими пожитками. В сердце — ледяная, всепоглощающая пустота. Все потеряно, все сгорело и даже пепел развеян. Осталась она одна-одинешенька, без роду, без племени.

Куда податься? Не знает. Просто идет и идет куда глаза глядят, день за днем. Под пронизывающим ветром, под изнуряющим солнцем, под моросящим дождем. Ночует где попало, ест что придется — где соберет ягод, где выпросит подачку.