Книга Добыча черного капитана, страница 23 – Вивьен Ламур

Зверь падает. Его туша глухо ударяется о землю, ветки трещат под его весом. Тишина. Только моё дыхание, сбитое, частое. Медленно прихожу в себя.

Корвин опускает пистолет, но не отпускает меня. Смотрит сверху вниз, и я ловлю его взгляд. Серый, холодный, но внутри него угадывается что-то тёплое, до чего сложно дотянуться. В глазах нет паники, нет гнева. Только эта странная усмешка, которая появляется в редкие минуты.

— Ты либо до бескрайности безрассудна, либо до отчаяния смела.

Голос низкий, спокойный, без эмоций. Он говорит это так, как будто уже давно это знал. Как будто я просто подтвердила его догадку.

Молчу. Слова не приходят. Смотрю на него, на пистолет в его руке, на зверя в траве. Кабан. Большой. Мог бы разорвать меня на части. А он убил его одним выстрелом.

Я не благодарю. Слова застревают где-то в горле, а его рука всё ещё на талии.

Пальцы чуть сжимаются, и я чувствую это даже сквозь ткань, даже через всё напряжение, которое висит между нами. Воздух становится тесным, слишком тесным, и дышать уже не получается нормально.

Он близко, так близко, что я вижу каждую чёрточку, каждую трещинку на его губах. Его дыхание касается моей кожи. Горячее. Чуть сбитое.

Не могу отвести взгляд. Не получается. Облизываю губы и это движение, такое маленькое, такое глупое, притягивает его взгляд. Его глаза опускаются. На мгновение. Дольше.

Тишина. Она не пустая. Она живая, тёплая, почти осязаемая. И в этой тишине я чувствую, как он наклоняется. Не до конца. Не касаясь. Просто становится ещё ближе. На миллиметр. На одно дыхание.

Внутри всё сжимается. Не от страха, нет. От того, что я знаю: сейчас. Сейчас он... Воздух становится вязким, я чувствую его близость, как будто он уже касается меня. Секунда. Одна. Я уже почти чувствую его губы на своих.

Он отстраняется.

Резко.

Как будто очнулся ото сна. Рука уходит с талии, и вместо тепла теперь пустота. И я на мгновение сожалею…

Корвин отворачивается, подходит к зверю, склоняется над тушей. Голос ровный, как будто ничего не случилось.

— Кабан. Знатный. К ужину.

Короткий звучный свист прорезает тишину, отчётливый, как команда. Из-за деревьев тут же появляется матрос. Он останавливается, ждёт, не задавая вопросов.

— Освежуйте. Сладкому Питу. Пусть разберётся.

Матрос молча подхватывает тушу, перебросив через плечо, и уходит, оставляя только примятую траву.

А Корвин поворачивается ко мне.

— Идём.

Не спрашивает, не объясняет. Просто идёт, и я иду за ним. Ноги сами двигаются, а в голове – пустота.

Лес становится другим: более редким, светлым. Он ведёт меня к небольшому холму, заросшему травой. Останавливается. Молчит. Взгляд упирается в камни: неровные, серые, в зелёном мху, и внутри всё сжимается, потому что я знаю, что это. Понимаю не сразу, а как-то медленно, словно не хочу верить. Камни. Не просто камни. Могилы.

— Здесь похоронены те, кто не выжил, — говорит он. Голос сухой, ровный, но за ним что-то есть: что-то, чего он не показывает. — Мы нашли этот остров после того, как шторм разбил наш корабль. Я потерял здесь всех, кто был со мной. Почти всех.

Он смотрит на камни, и я вижу его лицо. Не капитана. Просто человека, который помнит. Ветер касается лица, охлаждая, и я молчу, потому что не знаю, что сказать. Что в таких случаях говорят?