Книга Добыча черного капитана, страница 2 – Вивьен Ламур

— Катя! — голос прорывается сквозь гул.

А потом приходит вторая волна.

Накрывает прежде, чем успела набрать воздух. Толща воды смыкается над головой, и становится темно. Тихо. Только гул в ушах и железный обруч, сжимающий грудь. Не дышать. Не дышать. Ещё секунду.

Но воздух кончился. Лёгкие горят огнём. Ноги сводит судорогой.

Перестаю бороться.

Не потому что сдалась. Просто тело больше не может.

Темнота становится мягкой, почти тёплой. Боль уходит.

Как глупо. Из-за выпускного...

Лена в порядке...

А я так...

Тьма смыкается.

* * *

Дерево. Твёрдое, шершавое под спиной. Солёный ветер: не штормовой, а ровный, морской, пахнущий водорослями. Где-то кричат чайки.

Веки свинцовые, не открыть. Только в приоткрытую щёлку вижу небо. Чёрное. Глубокое. С миллиардами звёзд.

Чужое небо.

Глава 2. Чужое небо

Одна мысль сверлит сознание, пока взгляд упирается в звёзды: жива.

Дышу. Вдох-выдох. Грудь поднимается и опускается, лёгкие наполняются солёным влажным воздухом, сладким после той ледяной тьмы. Сжимаю пальцы в кулаки, разжимаю. Слушаются. Шевелю ступнями. Работают.

Всё остальное – ерунда. Плевать.

Плевать, что небо чёрное как смоль. Плевать, что нет ни луны, ни облаков, только бесконечная темнота, в которой тонут звёзды. Но не тонут. Горят.

Таких звёзд я никогда не видела. Слишком яркие, слишком крупные. Словно горсть бриллиантов рассыпали по бархату, и они застыли в хаотичном танце. Тысячи. Миллионы. Целое скопище, какого не помнится даже в те ночи, когда не могла уснуть, повторяя статьи Уголовного кодекса, и часами смотрела в окно. Тогда звёзды были далёкими, блёклыми, присыпанными пылью. А эти – живые. Дышащие.

Чужое небо. Почему эта мысль пришла первой, ещё до страха, до паники?

Потому что звёзды. Потому что не узнаю их.

Упираюсь локтями в твёрдое дно и голова кружится, перед глазами плывут тёмные круги. Сквозь шум в ушах пробивается плеск воды: мерный, спокойный, не тот бешеный рёв, что разрывал яхту.

Под спиной что-то твёрдое, шершавое. Скольжу ладонью по поверхности. Доски. Мелкие щепки колют кожу. Пахнет старой древесиной, тиной и рыбой.

Лодка.

Простая деревянная лодка. Посреди открытого моря.

Сажусь. Приходится переждать новый приступ тошноты. Волосы слиплись в мокрые сосульки, тяжело падают на плечи. Топ влажный, прилип к телу, и прохладный ветер заставляет дрожать. Но это неважно. Важно: как?

Как я здесь оказалась?

В памяти волна. Удар в спину. Холод, обжигающий лёгкие. Тьма. Всё. А потом… пустота. Беспамятство. А теперь лодка, звёзды, тишина.

Облизываю пересохшие губы, взгляд скользит по горизонту. Ничего. Только чёрное море, сливающееся с небом, где темнота становится непроглядной стеной.

Ладонь снова скользит по дну: щепки, грязь, острый край ракушки больно царапает палец. Но не весло. Ничего похожего. Ни еды, ни воды.

— Отлично, — вырывается хрипло. — Просто замечательно.

Голос прозвучал чужеродно в этой тишине, словно я нарушила что-то священное.

Поднимаюсь в полный рост, лодка зловеще покачивается. Замираю, дожидаясь, пока успокоится.

Взгляд скользит по сторонам. Море. Везде. Чёрное, бескрайнее, живое. Оно дышит медленно, и каждый его вздох толкает лодку вверх-вниз.

Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает держать фокус.