Книга Лёд и Сахар, страница 48 – Анна Эйч

— Я в Монреале! – зачем-то делюсь с ним, потому что, кажется, не сообщала, что буду в другом городе.

— Интересно, решила посмотреть город?

— Приехала сюда на мастер-класс и встретиться с подругой, – поясняю.

— Здорово, как мастер-класс?

— Интересно, научилась делать мороженое из жидкого азота.

— Это вообще съедобно?

— Нет, это тайный приём кондитеров, чтобы совершать идеальные убийства вредных клиентов.

— Тогда я сейчас сразу напишу своему агенту, чтобы он знал, где искать причины моей внезапной смерти, – смеётся Антон.

— Давай, – не могу сдержать улыбки.

Чёрт возьми, что мы делаем?

— Сандра…

О боже, не произноси так моё имя. Это слишком. Он растягивает каждый слог, смакует его, точно пробует на вкус – низко, с хрипотцой, словно моё имя застряло у него в горле, и он не может, не хочет его отпустить. В этих двух слогах – голод. Нужда. Такая откровенная, что по спине мгновенно прокатывается жаркая волна, а между рёбер что-то сжимается и рвётся наружу.

Я чувствую, как настроение резко меняется – одним словом он перекрыл подачу кислорода, и я, будто рыба, выброшенная на берег, задыхаюсь. Он сейчас совершит непоправимую ошибку. Скажет что-то такое, из-за чего я не смогу уснуть и буду ждать возвращения в его дом. Нет, этого нельзя допустить.

— Антон, зачем ты мне звонишь? – пресекаю я его следующую фразу грубым вопросом.

— Просто узнать…

— Узнать, как я провожу выходные? Как все люди, мотаюсь по делам и отдыхаю, – грубо, знаю, но иначе нельзя.

— Сандра!

— Боже мой, Антон, прекращай… – я почти шепчу эти слова, бубню их скорее себе, чем ему, не в силах справиться с давлением ниже живота. Проклятие, я возбуждаюсь от одного его голоса.

— Я скучаю.

Все органы разом обдаёт жаром, будто кто-то выплеснул на меня кипяток, мышцы скручивает так, что я перестаю слышать посторонние звуки – только отбивающий пульс в ушах.

— …

Я не нахожу, что ответить, открываю и снова закрываю рот. Может, мне послышалось. Может быть, он имел в виду что-то другое. Говорить такое своему повару странно, ведь странно же? В двенадцать часов ночи, по телефону, с придыханием и таким дерзким, горячим шёпотом.

— Дома никого нет… – продолжает Антон грустным тоном, видимо, приняв моё молчание за сигнал пояснить своё внезапное признание. – Обычно ты, Марк, твоё печенье…

— Которое ты запрещаешь мне печь.

— Но ты ведь всё равно печёшь.

— А ты всё равно их ешь.

— А я всё равно их ем… – обречённо соглашается Антон.

Хочу спросить, испечь ли их снова? Для него? Но ведь это откровенная поддержка флирта, проявление заботы, принятие его правил игры.

Как мы от взаимного фырканья и подколок перешли к разговорам о домашнем печенье? Нужно всё вернуть обратно. Срочно.

— Сандра…

— Спокойной ночи, Антон! Увидимся в понедельник!

Я бросаю трубку, и под «бросаю» подразумеваю физически отшвырнуть телефон на стол и самой отскочить, как от прокажённого.

Что происходит?

Я зарываюсь пальцами в волосы, меня колотит, как при температуре под сорок, я возбуждена и сбита с толку. Он всего лишь сказал, что скучает по моему печенью, а я готова идти в душ, чтобы закончить эту скрытую прелюдию горячим оргазмом.

Нет, нет, нет. Мне нельзя им увлекаться! Только не сейчас, когда шанс навсегда исчезнуть и начать новую жизнь в Европе так близок и реален.