Книга Арахнид, страница 169 – И. В. Офелия

Я свернул за угол, в переулок, где следы проступали отчетливее в местах, защищенных от ветра. Фонарей не было – только луна отбрасывала тени, пляшущие на снегу. Сугробы громоздились по бокам – их приходилось раскапывать ежедневно, чтобы пройти, и они выстилали удобную дорожку прямо к небольшой конюшне позади зданий.

Маленький деревянный осколок прошлого терялся на фоне кирпичных новостроек, что обступили его со всех сторон. Конюшня была обрывком былого, что уцелел по необходимости и вопреки времени.

Внутри было сухо. Я слышал запах ячменя, соломы и животных – он стоял плотной стеной, почти осязаемой, несмотря на холод, приглушающий ароматы. Но даже с этим запахом здесь царили покой и тишина. Конюшня была почти пуста – насколько я знал, ее использовали только для лошадей Фиби и Алины. Прежние хозяева доходного дома давно ее забросили.

Чем дальше я углублялся в конюшню, тем отчетливее сквозь ночные шумы пробивалось чавкающее, хлюпающее звучание. Сначала я подумал, что это просто хруст снега под ногами.

Я замер, прислушиваясь.

Теперь, когда мысли отпустили, я заметил, что лошади Фиби не было на месте – а эту махину трудно не заметить. Вряд ли кобыла ушла сама.

Я двинулся дальше, обходя сено и гравий на полу, шаг за шагом вдоль ряда стойл.

Вот первое стойло – я заглянул. Пусто. Нетронутая подстилка ждала постояльца, который так и не явился.

Следующее.

Пусто.

Звук разрастался, и в нем проступали пугающие ноты.

Дверца следующего стойла была распахнута.

Я шагнул медленно, отводя взгляд, словно мог предвидеть, что увижу.

В стойле сидела женщина, дрожащая, как в лихорадке – словно только что вырвалась из лазарета, где ее пичкали всем подряд. Она вгрызалась в шею лошади так, будто ела впервые в жизни. Раззявь она пасть еще шире – и челюсть могла бы вывихнуться. Честно говоря, скорее всего, так и было.

Несмотря на то, что я прервал ее пир, она не обратила на меня внимания. Одета она была во все белое, хоть кровь уже быстро окрашивала тонкую хлопковую ткань, а синий платок на голове почти не сдерживал спутанные волосы.

Она вцепилась зубами в шкуру, отдернулась назад, пытаясь оторвать кусок – ее плоские зубы мало годились для эффективного кормления.

Оторвав кусок, женщина замерла, отвлекшись от трапезы. Позвонок за позвонком она выпрямилась. Глаза ее метнулись в мою сторону, зрачки дрожали в черной пустоте глазниц – почти так же сильно, как челюсть.

А потом грянул выстрел.

Женщина издала жуткий вопль – словно горный лев.

Она повернулась, половина лица была усеяна свежей дробью, из которой сочилась черная кровь. Обсидиановые глаза заметались, выискивая источник помехи – словно в нее просто швырнули камень. Когда взгляд остановился на мне, ее дрожащий рот широко распахнулся.

Затем – еще один выстрел. Женщина дернулась, затылок глухо стукнулся о дерево стойла. На этот раз она сползла на пол рядом с лошадью, уже безжизненная.

Я медленно оглянулся через плечо.

Фиби стояла с обрезом, все еще держа его наготове. Взгляд не отрывался от женщины – и от лошади. Она застыла на месте. Выражение лица было мрачным – слишком мрачным для такого изящного создания.

Я шагнул к ней, проследив за ее взглядом.

Снег залетал в окно стойла и, касаясь быстро растущей лужи из красного и черного, тут же окрашивался алым. Теперь слышен был лишь ветер.