Книга Арахнид, страница 168 – И. В. Офелия

Мне разрешили кормиться, – условно, конечно, – однако я не был до конца уверен, что Алина не отрубит мне за это голову. Желудок свело, пока я наблюдал, как другие питаются. Пришлось признать: здесь куда спокойнее, чем в тех Логовах, что я помнил. Думаю, все дело в отсутствии мужчин.

Снег валил уже не переставая – погода обещала быть скверной ближайшие дни.

Несмотря на непогоду, в сердце этого сборища царило веселье. Дом еще требовал доработки, обстановка была довольно эклектичной, но, признаться, я начинал к ней прикипать.

Я потягивал кофе, надеясь, что это притупит растущий голод – хотя бы до завтра, когда смогу выйти на охоту. Ребекка и Мэри сидели с группой девушек, игравших в карты. Некоторые разбрелись по тихим углам с книгами. Фиби стояла у стены, наблюдая за игрой, – сегодня она была тише обычного.

Гул голосов смолк, когда тяжелый стук сотряс входную дверь. Гостиная затихла, перешла на шепот – все головы обернулись на звук.

По двери заскрежетало, заскреблось – кто-то водил когтями по дереву, но затем затих, осталось лишь тихое царапанье. А секунду спустя грянула серия ударов, словно пьяница ломился в закрытый кабак. Деревянная дверь затрещала – даже у меня сердце подскочило. А потом – тишина.

Нам невероятно повезло, что у падших почти полностью поврежден мозг, иначе тварь поняла бы, что почти ворвалась внутрь. Еще пара таких толчков – и дверь могла не выдержать. Он, конечно, силен, как зверь, но и внимание у него – как у зверя: быстро ускользает.

Я метнул взгляд через комнату на Фиби, но ее глаза уже были устремлены на меня.

Мы ждали. Ни звука. Вряд ли кто-то понимал, чего именно мы ждем, но девушки сидели неподвижно и тихо. Похоже, это было им не в новинку.

Я взглянул на Ребекку: ее глаза застыли, широко распахнутые, губа дрожала – она держалась из последних сил. Мэри что-то шептала ей, пытаясь предотвратить срыв.

А затем снаружи раздался жуткий визг, смешавшийся со свистом ледяного ветра.

— По комнатам, – тихо приказала Фиби, и девушки разбежались, словно мыши, бесшумно хватая вещи и поднимаясь на второй этаж.

Я шагнул к двери и заметил, что Фиби делает то же самое.

— Нет, – сказал я ровно.

— Я иду.

— Не идешь. Ты останешься здесь. Я разберусь, пока тварь не вернулась.

— Я не позволю тебе…

— Фиби, – голос мой был твердым, но умоляющим, – пожалуйста, не заставляй меня объясняться перед Алиной за то, что случится с тобой, если не послушаешься.

Она сглотнула, отступая.

— Просто проследи, чтобы все были спокойны. Это пустяк. Я все улажу.

С этими словами Фиби нерешительно попятилась вверх по лестнице, к остальным.

Когда я открыл дверь, холод вцепился в лицо и нос с такой силой, что, не будь я только что в тепле, забыл бы, каково вообще ощущать тепло на своей коже.

Улица была темной, почти сумрачной. Легкий туман от неумолимого снега, теплый свет тут и там в одиноких окнах. Маленькие, робкие огоньки свечей плясали на подоконниках, застенчиво подмигивая в пустоту. Дорожки были украшены к празднику, отчего еще более жутко оказалось видеть их такими безжизненными.

Я плотно притворил за собой дверь, сражаясь с усиливающимся ветром. На первый взгляд улицы были пусты. Ни экипажей, ни людей, ни различимых тварей. Куда ни глянь – везде пусто, переулки тонули во мраке. И тут я заметил небольшие бугорки в снегу, тянувшиеся вдоль нашего дома – их уже сглаживала непогода.