Книга Арахнид, страница 117 – И. В. Офелия

— Меня сейчас вырвет…

— Не смей. – Алина замерла и подняла топор, развернув его тупой стороной. – Ты должна это увидеть.

Но прежде чем опустить лезвие, она перехватила топор и ударила острием по деревянной колоде, зажатой между челюстями мужчины. Чертово лезвие вошло легко – раскололо дерево, а следом и череп. Быстро. Но чисто – вряд ли.

Можно было моргнуть и не заметить. Но тонкие брызги крови на лице Эдит ясно говорили: весь этот ужас реален.

До всех дошло, только когда верхняя половина черепа съехала вниз и шмякнулась об пол – глухо, тяжело, тошнотворно.

— А, – Алина выпрямилась, повела плечами, разминая шею, – какая оплошность. Я хотела всего лишь челюсть выбить. Что ж, сегодня у нас двое жертв. – Она рассмеялась – так, будто перепутала соль с сахаром. – Хорошо, что ты четко следовала указаниям. Сделала бы хоть что-то не так – и это был бы твой палец.

Эдит медленно подняла глаза на Алину – в них плескались шок и ужас.

— Ребекка, с ядом сегодня справишься сама. – Алина протянула ей топорище, шагнула мимо нас, зрителей, и пошла на выход в ту же дверь, что мы все вошли.

На пороге лицом к лицу Алина столкнулась с Сайласом. Она замерла – и все замерли следом. Ни для лишнего слова, ни даже для вздоха места не осталось.

Сайлас был холоден, зрачки почти черные, прикованные к ней.

Ее лицо украшала обсидиановая кровь – отметина ее собственной воли.

А потом она ушла.

Девушки даже не переглянулись – просто вернулись к делу, готовя следующего.

Мне стало ясно: Алина возглавляет Гнездо не потому, что ее любят. Ее выбрали, потому что с ней больше шансов выжить – если, конечно, мириться с ее безумием. Ее боятся – это очевидно.

Судя по всему, они все убедили себя, будто служат благородной цели. Она плела сложную паутину, и та будет расти. Теперь, когда ее вынудили принять нашу сделку, девушки нуждаются в ней больше, чем когда-либо.

Выражение лица Сайласа не изменилось с тех пор, как я последний раз на него взглянул.

— Ты породил этот кошмар, – сказал я ему. – Доволен?

— Думаю, это было любовное послание. – Уголок его губ дернулся в усмешке, а в глазах зажглось то, что можно назвать только глубоким благоговением. Теперь понятно: он так же безумен, как и она. Безнадежен. Они – самая сумасшедшая пара, какую только знал этот мир. И, к несчастью, это им только на руку.

Страшно же должно быть тем, кто окажется у них под каблуком.

Боль в затылке сверлила, точно игла – конечно, после того, как я уснула на диване в апартаментах.

Я провела ладонью по щеке, нащупывая глубокие вмятины, оставленные вышивкой на наволочке. Зачесала волосы назад, отковыряла засохшую корку крови. Покатала грязь между пальцами, обреченно вздохнула и вытерла руку о вчерашнюю одежду.

Кстати, об одежде – она насквозь промокла.

Я вся пропотела за ночь – это стало ясно, когда шерсть тяжелой кучей осела на полу в ванной. Пришлось стягивать с себя исподнее и юбки. Но даже после всего пота кожа оставалась ледяной – как латунная ручка.

Я оттиралась губкой в маленькой ванне, притулившейся в углу. Почему-то даже это простое занятие требовало неимоверных усилий. Я вовсе не была немощной – с чего бы мне задыхаться, сжимая в руках мокрую губку?

Я попыталась вдохнуть глубже, но ноздри почти не пропускали воздух.