Книга Батя одного хулигана, страница 49 – Алёна Амурская

Я сжала свой стаканчик с остывшим чаем так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Рука начала предательски подрагивать, и я опустила взгляд, отчаянно надеясь, что никто в учительской не замечает этой дрожи.

Мало-помалу разговоры за столом возобновились.

Шипицына, стараясь сохранить лицо, что-то громко вещала про отчетности и успеваемость, и ее голос звенел, пытаясь привлечь директорское внимание. Костя и Аристарх снова начали перекидываться шутками, но всё это звучало для меня как сквозь толщу воды. Весь этот фоновый шум тонул в оглушительном гуле моего собственного пульса, бьющего в ушах.

Я рискнула скосить глаза в сторону своего волнующего соседа.

Гаранин сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, но вовсе не смотрел на Шипицыну, которая распиналась в метре от него. И физрука он не слушал. Вместо этого он смотрел прямо на меня, словно в этой переполненной шумной комнате больше вообще никого не существовало.

Только он и я...

Под этим рентгеновским прицелом мне стало невыносимо жарко. Воздуха катастрофически не хватало. Я поняла, что если останусь сидеть рядом с ним еще хоть минуту, то выдам свое волнение с головой. Просто не смогу справиться с этой дрожью в руках и горящими щеками. Нужно было уходить. Срочно спасаться бегством, пока эта дикая химия, искрящая между нами, не стала очевидна всем присутствующим, и особенно хищнице-завучу.

Сглотнув вставший поперек горла ком, я осторожно поставила смятый стаканчик на стол и, стараясь не делать резких движений, тихо поднялась со своего места.

— Извините, коллеги... - пробормотала я куда-то в пространство, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. - Я пойду. Устала за неделю, голова раскалывается... Хороших всем выходных!

Я уже почти отвернулась, когда Гаранин чуть склонился в мою сторону.

— Вы уходите, когда я остаюсь? - произнес он на грани слышимости так, что услышала его фразу лишь я одна.

Этот тихий вибрирующий голос был предназначен только для меня. Он смотрел на меня снизу вверх, из-под темных ресниц, ловя мой взгляд своим, и в этом вопросе крылось столько скрытого смысла, что у меня перехватило дыхание.

Я заставила себя посмотреть в его затягивающие темные глаза, отчаянно пытаясь удержать маску прохладного равнодушия, хотя чувствовала, как горят щеки.

— А мне стоит остаться? - ответила я вопросом на вопрос, и, к моему ужасу, мой голос слегка дрогнул, выдавая меня с потрохами.

Гаранин ничего не ответил, изучающе глядя на меня, и я увидела, как на его лице шевельнулись желваки. В его глазах полыхнуло нечто такое темное и хищное, что по моей спине пробежала горячая дрожь.

Не дожидаясь, пока он скажет что-то еще или пока Шипицына заметит нашу перепалку, я нервно развернулась и подхватила с края стола свою сумку.

— Ангелина Андреевна, ну куда же вы так рано бежите? - тут же оживился физрук Костя. Он с готовностью отодвинул свой стул, расплываясь в обаятельной улыбке ловеласа, и начал подниматься. - На улице темень, дождь льет, маньяки скучают! Давайте-ка я вас провожу от греха подальше. Заодно и зонтиком поделюсь, а то промокнете...

— Константин Сергеевич.

Голос Гаранина не был громким, но он ударил по расслабленной атмосфере учительской, как удар стального хлыста. Низкий, ровный, абсолютно непререкаемый и до жути холодный.