Книга Батя одного хулигана, страница 33 – Алёна Амурская

А если сделаю это при отце и сделаю его соучастником возвращения... может, хоть на секунду между ними появится что-то человеческое. Не приказ и подчинение, а хотя бы миг - нормальный, тёплый.

И да, я понимала, что лезу не в своё дело.

Но, честно, если бы я каждый раз останавливала себя на этом аргументе, я бы уже давно не работала в школе, а тихо пекла пирожки на дому и жаловалась на жизнь в комментариях под сериалами.Так что я вздохнула, поправила волосы (не то чтобы специально, но ладно - чуть специально), и направилась к ним.

Сначала к директору.

Да, я сошла с ума. Но, видимо, кофе ещё не подействовал.

— Евгений Александрович, - поздоровалась я тихо, чтобы не спугнуть момент.

Гаранин медленно повернул ко мне свою темноволосую голову, и этот его бритвенно-острый взгляд… Господи, если бы им можно было строгать доски, из школы бы все парты делали вручную.

— Доброе утро, - ответил он коротко. - Что-то случилось?

— Не случилось, а нашлось, - сказала я и раскрыла ладонь.

На ней лежали старенькие часы Ромы - поцарапанные, но уже с починенным ремешком. Механизм тихо тикал, словно знал, что сейчас решится его судьба.

Гаранин нахмурился.

— Вы решили заняться техобслуживанием учеников?

Тон был ровный, но в каждом слове сквозило обвинение одной слишком активной учительницы в переходе всяких личных границ. Слишком инициативная, слишком эмоциональная, слишком вмешивающаяся...

Я, конечно, улыбнулась. Куда ж без этого.

— Нет. Просто не люблю, когда хорошие вещи ломаются.

— Я тоже не люблю, - сказал он сухо, - но не всегда их стоит чинить.

— Иногда стоит, - ответила я, глядя прямо ему в глаза. - Особенно если они всё ещё тикают.

На секунду Гаранин будто растерялся. Или мне показалось. Потом отступил на шаг и позвал сына:

— Рома. Иди сюда.

Я, конечно, ожидала, что он отреагирует холодно, но всё равно внутри что-то сжалось. Как будто он не ребёнка позвал, а подчинённого на ковёр. И Рома это почувствовал - замер, как зверёныш, которому снова готовятся надеть ошейник. Затем неохотно двинулся к нам с подозрением в смотрящих исподлобья глазах, как будто опасался, что сейчас его снова за что-нибудь отругают.

Он шёл так медленно и настороженно, будто подходил к чему-то опасному. И это «опасное» было не я, а отец. На секунду мне захотелось даже сказать: «Не бойся», - но я знала, что тогда он точно насторожится ещё сильнее. Такие дети не терпят жалости.

— Что? - буркнул он враждебно.

Я шагнула ближе и присела, чтобы быть на его уровне.

— Нашлись твои часы, - сообщила ему мягко. - Видимо, решили, что их бросили, и немного обиделись. Но я проверила - живы, работают. Почти как новые.

Он настороженно замер.

— Вы… их нашли?

— Саша нашла, - улыбнулась я. - Твоя одноклассница. Под партой.

Рома посмотрел сначала на часы, потом на отца, будто не верил, что это не ловушка. И я, стараясь не смотреть на реакцию старшего Гаранина, не ожидающего, что я сделаю его косвенным соучастником починки, тут же добавила многозначительно:

— Мы с Евгением Александровичем подумали, что не дело, когда хорошие часы простаивают. Директор, между прочим, лично поддержал идею вернуть их в строй. А теперь мы возвращаем их тебе.

Я всё же бросила быстрый взгляд на директора и, клянусь, впервые видела, как у него чуть дрогнули уголки губ. Не улыбка, нет. Так, микроскопическое движение, как если бы он сам удивился, что способен на упомянутую мною мягкость.