Книга Батя одного хулигана, страница 35 – Алёна Амурская

Демонстративных!

Я стояла перед ней с ощущением, что мне только что дали пощёчину белыми перчатками. И только потом до меня дошло, что она говорит об утреннем инциденте с часами Ромы Гаранина.

— Я просто вынуждена вам напомнить, - укоризненно продолжала Шипицына, - что вмешиваться в проблемы детей с родителями недопустимо с точки зрения профессиональной этики. Особенно когда речь идёт о личных отношениях руководства и его семьи. Мы ведь понимаем, о чём я?

Я понимала. Очень даже.

Раз она видела нашу сцену с часами, то её «профессиональная озабоченность» попахивала ревнивой борьбой за внимание директора. Да и позже моя любимая неунывающая химичка Алла подтвердила эти подозрения за обедом, тихо посмеиваясь в кулак:

— Да у неё это больная тема!.. Не удивляйся, если Шипицына на тебя шипит в полном соответствии со своей говорящей фамилией да и с натурой своей... змеиной. Марианна Григорьевна и сама пыталась приручить Ромку, чтобы подобраться к отцу. Только мальчик её терпеть не может, и всё. Так что теперь ты у неё заноза в горле. Раздражитель в чистом виде.

Вот теперь пазл и сложился.

У неё не получилось, зато у меня - пусть случайно, но получилось хоть что-то. Мальчик впервые за долгое время посмотрел на отца с неуверенной благодарностью, без замкнутого вызова в глазах. И, судя по всему, именно это Марианна Григорьевна мне и не могла никак простить.

Великолепно, что еще тут скажешь. То есть я теперь в школьной иерархии - угроза не только директорскому авторитету, но и завучевой самооценке.

Я сгребла последнюю стопку листов, вздохнула и потянулась за ведомостью, которая уползла под стол. Потянулась... и зацепилась рукавом за нижнюю кромку.

— Отлично, - пробормотала я сквозь зубы, - теперь ещё и мебель против меня.

Пока я пыталась высвободиться, в коридоре послышались шаги: одни - широкие, тяжёлые, уверенные; другие - семенящие, с бодрым поцокиванием каблуков. И по голосам уже было ясно: это директор Гаранин и завуч Шипицына. Дверь скрипнула, и они вошли в учительскую. Судя по звукам, меня не заметили - лампа освещала только часть комнаты, а я сидела в тени за столом.

Ну зашибись, блин. Ещё и вовремя - я как раз застряла под столом, как археолог, который внезапно понял, что пещера решила его не выпускать.

Дёрнувшись, я уронила папку и замерла. Если сейчас вылезу, сделаю хуже - буду выглядеть, словно специально подслушивала.

Ладно. Притворимся мебелью.

— Евгений Александрович, - пропела Шипицына своим мягким, заботливым голосом, от которого у меня сводило скулы, - я всё понимаю, но Ангелина Андреевна слишком активно вмешивается...

Я замерла, стараясь даже не дышать, и попутно аккуратно старалась отцепить рукав своей вязаной кофточки от неровного края стола. Петелька высвободилась только с третьей попытки.

— Вмешивается? - голос директора прозвучал холодно, почти лениво.

— Ну… вы же сами видели, как она сегодня «спасала» вашего сына. Это… трогательно, но непедагогично. С детьми она чрезмерно эмоциональна, а с вами - слишком фамильярна. Это непрофессионально, Евгений Александрович.

Вот уж кто бы говорил о профессиональной этике!

Я почувствовала, как щёки заливает жар, а в груди сжалось что-то похожее на смесь обиды и злости. Так и подмывало вылезти из-под стола и возразить, но я вовремя себя одернула. Сейчас уже слишком поздно суетиться.