Книга Батя одного хулигана, страница 27 – Алёна Амурская

— Но ведь школа - не завод и не какой-нибудь бизнес…

— Конечно. - Алла кивнула. - Евгений Александрович и сам это знает. Просто не умеет иначе. Он из тех, кто всё держит на себе, потому что боится: ослабит одну гайку - и вся система рухнет. Так что… - она развела руками. - Его холод - это не злость, а защита. Он перегорел, но не догорел. И теперь живёт на инерции, чтобы держать остальных.

— Значит, он не злой, а просто... прямолинейный и жесткий, как шпала?

— Ну ты сравнила, - улыбнулась она. - Не, скорее он типа хирурга: режет чётко и спасает, когда речь о жизни и смерти, но никого не обнимает после операции.

Я провела пальцем по ободку кружки, чувствуя, как внутри медленно оседает тяжесть.

— Странно… почему-то от этого даже грустно.

— А мне нет. Такие люди держат систему, пока остальные устают. Просто им нужен кто-то, кто напоминает, что школа - это не отчёт, а живые дети. - Она вдруг прищурилась на меня. - Может, ты как раз из таких, к кому он прислушается…

— Это я-то? - фыркнула я. - Он ко мне прислушивается так же внимательно, как к тиканью часов.

Алла хихикнула:

— Часы тоже раздражают, пока не понимаешь, что без них теряешь время.

Мы обе рассмеялись. Смех отозвался в пустой комнате и стих. Алла вдруг наклонилась ко мне чуть ближе, перейдя на заговорщицкий шёпот:

— Слушай… к слову о «прислушивании». Я тут проверяю одну гипотезу… - Она выразительно дёрнула бровями в сторону двери. - Ты случайно не положила глаз на нашего Аристарха Арсеньевича?

— На географа? - опешила я. - Э… нет. Почему спрашиваешь?

— Проверочка, - она театрально выдохнула с облегчением и откинулась к стеклу. - А то я, если честно, давно на него смотрю. Такой весь бархатный, с манерами столичного театра. И пальцы, пальцы! - она показала, как он держит кружку, с смешной точностью копируя его жест. - Понимаешь, мне нравятся мужчины, которые как будто из старого кино. Но я не хочу вляпаться в любовный треугольник на ровном месте.

— Расслабься, - заверила я. - Мне вообще сейчас не до этого. Романтика у меня только с рабочими тетрадями.

— Фух, - Алла совершенно непедагогично выдохнула и приложила ладонь к сердцу. - Прямо сняла груз с души. А то, знаешь, ты тут как влетела к нам - вся такая свеженькая, миловидная, с характером... и я подумала: ну всё, Аристарха уведут, придётся любить ОБЖэшника. А он вечно пахнет мятной жвачкой с перегаром и спит стоя.

— ОБЖэшник по-своему неплох, - улыбнулась я. - Мягкий, задумчивый.

— Мягкий-то мягкий, - Алла фыркнула, заметно повеселев, - но я же не кота домой беру. Просто, видишь ли, у нас с географом уже своя химическая реакция полным ходом: он фыркает, делает вид, что не слышит моих подколок, но глаза всегда смеются. Думаю, процесс идёт, просто медленно. Как осаждение кристаллов.

— Так ты химичка или сваха?

— Учёный-универсал,. И да, если увидишь, что он на меня смотрит дольше трёх секунд - подтверждай гипотезу кивком. Научная этика... - она вздохнула. - Ладно. Итак, возвращаясь к атомам и молекулам Гаранина... ты вот рядом спросила, почему с ним чувствуешь себя как на экзамене. А это потому что он живёт в режиме постоянной проверки себя. И всех подтягивает под этот режим.

— А доверять он вообще умеет? - спросила я.

— Думаю, умеет. Но это как допуск в засекреченную лабораторию. Сначала - миллион проверок, потом - доступ к оборудованию. Но все заваливают свои экзамены на начальном этапе, так что в итоге у нас в школе бродит как минимум чертова дюжина неудачливых воздыхательниц, которые никак не могут успокоиться и пускают на директора слюни.