Книга После измены. Излечи мою боль, страница 53 – Галина Колоскова

Мои слова падают в зал. Истерика Виктории уже не работает. Её крики о «преследовании» рассыпаются перед этой простой, чудовищной логикой: муж украл у жены идеи и отдал любовнице. Банально. Грязно. Неопровержимо. И очень действенно.

Виктория перестаёт кричать. Она стоит, покачиваясь, понимает, что проиграла всё. Абсолютно. И даже её могущественный дядя не сможет отменить услышанное сотнями людей. Она не реагирует на просьбу покинуть трибуну.

— Уведите её, — сухо говорит председатель своему помощнику. — Заседание прерывается.

Она позволяет себя увести. Лишь раз оборачивается, чтобы бросить на меня взгляд. Её уводят за кулисы. Символично — тем же путём, куда только что увели Павла.

В зале поднимается невообразимый шум. Коллеги обсуждают, возмущаются, некоторые смотрят на меня с жалостью, другие — с уважением.

Сергей, пользуясь суматохой, пробирается к выходу, опустив голову, стараясь быть незамеченным. Но у выхода его уже ждут журналисты. Они окружают его, тычут ему в лицо микрофонами.

— Доктор Кравченко, прокомментируйте обвинения вашей жены! Это правда, что вы передали её материалы Виктории Федосовой?

— Вы подтверждаете наличие романа с доктором Федосовой?

— Как вы оцениваете этичность своих действий?

Он пытается оттолкнуть их, что-то бормочет: «Без комментариев… Это частная жизнь…» Но, бледное, перекошенное лицо, говорит само за себя. Он пойман. Не властями. Общественным мнением. Позором. Он выбегает из зала, а за ним устремляется часть прессы, как свора гончих.

Я остаюсь стоять у микрофона. Внезапно чувствую страшную слабость. Ноги подкашиваются. Ярость, концентрация, державшая меня все эти недели, уходят. Остаётся опустошение и леденящий душу страх за Павла.

Ко мне подходит профессор, председатель. Лицо строгое, но в глазах неловкое сочувствие.

— Доктор Кравченко, ваше выступление было впечатляющим. И шокирующим. Этический комитет конгресса и комиссия по науке завтра же начнут официальное разбирательство. Вы можете рассчитывать на нашу поддержку в этом вопросе. Ваша презентация переносится на завтра.

Он говорит о плагиате. О науке. А мне нужно, чтобы он говорил о чём-то другом.

— Спасибо, профессор. А что с доктором Марковым? Кто его забрал? Куда?

Его лицо становится замкнутым.

— Не знаю. Это не в нашей компетенции. Я уверен, всё прояснится. Вам сейчас лучше позаботиться о себе. Вы выглядите неважно.

Он кивает и уходит, растворяясь в толпе. Меня окружают другие люди: кто-то жмёт руку, кто-то говорит слова поддержки. Но я почти не слышу. Вырываюсь из живого кольца. Иду туда, куда ушёл Павел.

За кулисами — лабиринт служебных коридоров. Я спрашиваю у охранников, у техников. Все разводят руками: «Прошли куда-то в административную часть». Я бегу туда по длинному коридору с глухими дверьми я наконец вижу одинокую фигуру. Это Ольга Семёнова, юрист. Она говорит по телефону с мрачным лицом.

— Ольга! Где Павел?

Она кладёт трубку, смотрит на меня.

— Его увезли. В управление Следственного комитета. По старому делу о смерти пациента. Виталий Аркадьевич, судя по всему, нашёл мать погибшего подростка и уговорил её написать новое заявление.

У меня перехватывает дыхание.

— Что делать? Мы должны что-то сделать!

— Я уже занимаюсь этим. Связываюсь с его старыми коллегами, ищу адвоката, который вёл то дело. Но, Елена, — она кладёт руку мне на плечо, — это может затянуться. Его могут оставить там на сутки, на двое. А завтра — твоё официальное выступление на конгрессе. Ты должна выступить. Это будет лучший ответ. И лучшая помощь ему — показать, что его поддержка была не напрасна.