Книга После измены. Излечи мою боль, страница 50 – Галина Колоскова

В зале кто-то одобрительно кашляет. Пожилой профессор из президиума снимает очки и трёт переносицу, глядя на Викторию с нарастающим скепсисом. Она открывает рот, но звука нет. Губы в яркой помаде шевелятся беззвучно. Может, шлёт мне проклятия. Она поймана на том, что даже не потрудилась сверить свои «инновации» с базовыми международными стандартами. Плагиат — это полбеды. Дилетантизм — вот что сейчас выставлено на всеобщее обозрение.

Я понимаю — момент настал. Ледяное спокойствие внутри меня не тает, а кристаллизуется, превращаясь в идеально отточенный инструмент.

— Коллеги, — обращаюсь уже не к ней, а ко всему залу. Голос звучит громко, чётко, без тени истерики. — Этот конкретный механизм синергии, о котором мы сейчас говорим, его ограничения, риски и потенциальные точки приложения… всё это было детально описано, проанализировано и обосновано семь лет назад. В кандидатской диссертации по теме «Психонейроиммунологические взаимодействия при хронических артритах». К сожалению, автор той работы, тех самых исследований, не был указан в сегодняшнем докладе. Более того, — я делаю паузу, давая словам достичь каждого угла зала, — структура доклада, ключевые тезисы и даже часть визуального ряда демонстрируют поразительное сходство с материалами той самой незавершённой диссертации.

В зале взрывается гул негодования, изумления, возмущения. Председатель пытается что-то сказать, но его голос тонет в общем шуме. Сергей в первом ряду вскакивает, его лицо искажено гримасой ярости.

— Это ложь! Клевета! — кричит он, но его тут же осаживают соседи и суровый взгляд того самого профессора.

Я не обращаю на него внимания. Я смотрю на Павла. Он сидит неподвижно, но его глаза горят. Он чуть кивает. Это наш сигнал.

Поднимаю руку с зажатой в ладони флешкой.

— Уважаемый президиум, с вашего разрешения, я могу предоставить визуальное подтверждение своим словам. Чтобы не быть голословной.

Председатель, бледный, в растерянности смотрит на своих коллег по президиуму, потом на меня, и согласно кивает. Технический специалист принимает флешку из моих рук. Минута ожидания кажется вечностью. На огромном экране, только что служившем триумфальной ареной для Виктории, возникает раздвоенное изображение.

Слева — сканированные страницы рукописи. Видны пометки от руки, печати кафедры, дата защиты черновика — семь лет назад. Мой почерк. Мои схемы, нарисованные тогда ещё криво, но уже с ясной идеей. Справа — слайды из сегодняшней презентации Виктории.

Зал замирает, вглядываясь.

На левой странице — абзац: «…Таким образом, можно предположить, что ключевым звеном в нарушении является не сам воспалительный очаг, а искажённая обработка болевого сигнала в таламусе и сенсорной коре, что формирует порочный круг «боль — страх движения — мышечный дисбаланс — боль»…»

На правом слайде — почти дословно: «…Ключевое звено патологии — искажённая таламическая и корковая обработка ноцицептивного сигнала, формирующая порочный круг «боль — кинезиофобия — дисфункция — боль»…»

Далее — схема. Моя, нарисованная фломастером. И рядом — её, стилизованная, цветная, но с теми же блоками, теми же стрелками, ведущими от «Периферическое воспаление» к «Таламусу» и «Коре», и обратно.

Совпадение не просто очевидное. Оно — унизительно буквальное. Виктория даже не потрудилась перерисовать схему по-своему, лишь скомплектовала мой черновой набросок.