Книга После измены. Излечи мою боль, страница 49 – Галина Колоскова

— Мы… мы фокусировались на клиническом результате, — начинает она, и в её голосе появляется первая трещинка. — Комплексное воздействие, конечно, влияет и на гуморальные факторы…

— Конкретнее, доктор Федосова, — мягко, но неумолимо перебиваю я, оставаясь у микрофона. — Если вы говорите о доказательном подходе, то должны апеллировать конкретными данными. Позвольте переформулировать вопрос: на каком основании вы исключаете, что улучшение состояния пациентов связано с вашей методикой, а не со стандартной базовой терапией, которую они неизбежно получали параллельно? Была ли у вас контрольная группа, которая получала только вашу физиотерапию без фармакологической поддержки? И если нет, то как вы можете утверждать о «революционности» метода, а не о его вспомогательной, пусть и важной, роли?

Теперь в зале слышен сдержанный гул. Это уже не просто вопрос. Это удар в самое сердце доказательной медицины. Без контрольной группы — все её красивые графики ничего не стоят.

Лицо Виктории покрывается алыми пятнами. Она смотрит на меня с такой ненавистью, что, кажется, воздух между нами заряжается электричеством.

Глава 21

Боль, которую нельзя увидеть на снимке, но которая живёт в каждом вздохе пациента — вот с чего всё начиналось. Виктория стоит на сцене, побледневшая, сжимая в потных пальцах листок с заученными фразами. А я вдруг с абсолютной ясностью вспоминаю лицо женщины, с которой начала свой путь в эту тему. Её звали Ирина, и у неё была фибромиалгия, переплетённая с реактивным артритом. Она говорила: «Доктор, кажется мой мозг посылает суставам неправильные сигналы». Эта фраза пациентки стала для меня ключом. Не украденным, не взятым из чужой работы. Выстраданным.

Виктория пытается ответить на мой первый вопрос. Её голос звучит неестественно высоко. Она читает по бумажке, спотыкаясь на терминах, что должны быть для неё родными.

— Комплексное воздействие, безусловно, модулирует иммунный ответ... — она говорит, но в зелёных глазах пустота. Она произносит слова, как заклинание, не понимая их смысла.

В зале нарастает гул. Люди перешёптываются. Даже не специалисты в ревматологии, видят: человек тонет. И вместо того чтобы бросить спасательный круг, я, углубляя дискуссию, рою яму под ней ещё глубже.

— Благодарю за уточнение, — мой голос, усиленный микрофоном, звучит как медный колокол в этой внезапно наступившей тишине. — Тогда позвольте уточнить детали... — Задаю ещё один вопрос из личной практики. Хочется рассмеяться в голос, глядя на всё расширяющиеся глаза воровки. Ещё немного и они полезут на лоб. Добиваю: — И учитывали ли вы в протоколе разницу в плотности этих рецепторов у пациентов с разной продолжительностью болезни?

Её взгляд мечется по залу, будто ища спасительную подсказку на дорогих обоях конференц-зала. Она хватается за стакан воды, делая глоток, чтобы выиграть время. Её пальцы дрожат.

— Мы... мы работали по стандартным протоколам, адаптированным под клиническую картину, — бормочет она.

— Каким именно стандартным протоколам? — не отступаю, делая шаг вперёд, к краю своего ряда. Все взгляды теперь прикованы ко мне. Я апеллирую терминами, примерами. Подбиваю итог: — Ваш подход выглядит как радикальное новшество. А для новшеств, как мы знаем, нужны особые доказательства. Где они?