Книга После измены. Излечи мою боль, страница 46 – Галина Колоскова

Он говорит это, глядя на звёзды. Но я чувствую вес каждого негромкого слова. Они попадают прямо в сердце, в выжженную пустыню, что осталась после Сергея.

Как долго мною никто не восхищался?.. Но я пока не готова ответить. В носу начинает щипать, верный признак, что скоро из глаз хлынут слёзы. Выговариваю с дрожью в голосе:

— Павел…

— Я знаю, — он перебивает, поворачиваясь ко мне. Его глаза в темноте кажутся глубокими, как само ночное небо. — Я знаю, что сейчас не время. Твоё сердце ещё не свободно. Оно полно гнева и боли. И это правильно. Я не прошу ничего. Просто дай знать… когда вся эта грязь осядет, когда ты сможешь легко дышать… дай мне шанс быть рядом. Не как рыцарю-спасителю, а как человеку, видящему в тебе не жертву, а равную себе. Мужчине, которому ты небезразлична.

Он не пытается взять мою руку, не делает резких движений. Стоит и ждёт моего ответа. А у меня в груди — буря. Благодарность. Нежность. И дикий, панический страх. Страх снова довериться. Страх оказаться слабой. Страх, что всё это — лишь иллюзия, порождённая общим врагом.

— Я… — голос срывается. — Павел, я благодарна тебе. Больше, чем могу выразить. Ты моя опора, когда земля уходит из-под ног. Но ты прав. Сейчас во мне… ярость и желание выстоять. Я не могу ничего обещать. Не могу даже думать об этом. Прости…

Я жду разочарования, но ни одна мышца на его лице не дрогнула.

— Это честный ответ. Его и ждал. Я не тороплю. Моего терпения хватит на двоих. А теперь, — он отталкивается от капота, — давай немного покричим. Чтобы завтра голос не дрожал.

Он делает несколько шагов к краю поляны, поворачивается спиной к долине, набирает воздуха в грудь и издаёт дикий, освобождающий вопль. Он эхом раскатывается по лесу, пугая ночных птиц. Это не крик боли. Это крик силы.

Я смотрю на него и чувствую, как что-то тает внутри. Подхожу, становлюсь рядом. Набираю воздуха. И кричу. Выплёскиваю из себя всё, что копилось месяцами: предательство, ложь, унижение, страх. Мой крик сливается с его, и они уносятся в звёздную ночь, становясь частью ветра.

Мы замолкаем. В ушах звенит тишина. И наступает странное, успокаивающее опустошение.

— Лучше? — он спрашивает улыбаясь.

— Да, — отвечаю, и на губах появляется первая за много дней настоящая, невымученная улыбка.

— Тогда поехали. Тебе нужно выспаться.

По дороге обратно мы почти не разговариваем. Но тишина уже другая. Не напряжённая, а доверительная. Он провожает меня до двери номера.

— Спокойной ночи, Елена. Завтра я буду в первом ряду. Не смотри на Сергея, не смотри на Викторию, если они придут. Смотри на меня. И просто рассказывай. Как рассказывала бы мне. О том, во что веришь.

Он не пытается поцеловать меня или обнять. Просто сжимает мою руку в своей — быстро, сильно, по-дружески — и уходит.

Я ложусь в кровать. Тело ноет от усталости, но ум уже спокоен. Закрываю глаза и вижу не лица врагов, а звёзды. И его профиль на их фоне.

Утром просыпаюсь не от будильника. Звонит главный врач.

— Елена Андреевна, — его голос напряжённый. — Срочно приезжайте в больницу! Здесь чрезвычайная ситуация. У вашего вчерашнего пациента, с анкилозирующим спондилитом острый ирит — воспаление глаза. Резко упало зрение. Он в приёмном отделении, кричит от боли и паники. Никто не может его успокоить, он требует вас. Вы сможете приехать? Хотя бы чтобы стабилизировать его? Отвлекаю вас перед выступлением, я понимаю, но…