Книга После измены. Излечи мою боль, страница 43 – Галина Колоскова

— Значит, так и скажем на конгрессе, — киваю я, возвращаясь к тексту. — Что доктор Федосова «развила сырые идеи» доктора Кравченко. Спасибо, что предоставили формулировку. Она войдёт в мой первый вопрос.

Он замирает. Недоуменное лицо искажает гримаса злобы.

— Ты не посмеешь! Ты не выйдешь на эту трибуну! Я не позволю!

— Ты? — Откидываюсь на спинку кресла. — Какое ты имеешь право что-либо мне запрещать, Сергей? Ты — мой начальник? Нет. Ты — мой муж? Тоже уже нет. Ты — никто. Жду не дождусь, когда ты подашь на развод и раздел! Либо придётся самой, как только разберусь с устроенным вами хаосом в моей жизни.

Он бледнеет. Эти слова ударили сильнее, чем крик.

— Хорошо… — говорит он, и его голос становится тихим, опасным. — Хорошо! Играем по-крупному. Если ты завтра выступишь на конгрессе с чем-то против Вики, если посмеешь пискнуть хоть слово… Мы с тобой разведёмся на моих условиях. Ты останешься без гроша. Без квартиры. Без ничего. Я вышвырну тебя на улицу, как собаку! И из больницы, и из моей жизни. Поняла?

Он произносит это с ледяной расчётливостью, как продуманный ультиматум. Финансовый, жилищный, репутационный террор.

Я смотрю на этого человека. На того, с кем делила постель и планы на будущее, кто знает до мелочей мои привычки. И сейчас угрожает мне социальной смертью. Чтобы защитить другую женщину.

Не знаю смеяться или плакать…

— Пупок не развяжется? Сергей, ты действительно возомнил себя Богом? Неужели считаешь, что нужен Виктории и её дяде без моих работ? Тебя выбросят сразу, как только она защитит диссертацию. Ты полезный идиот в их игре, не более, — говорю так спокойно, что даже сомой странно. — Разводить нас будет местный суд, но… если и там у твоей шлюхи есть связи, предупреждаю сразу, я дойду до конституционного, но заберу всё, что мне положено. А про увольнение из больницы можешь забыть. Я переживу и эту проверку. Не за что меня увольнять! Иначе давно выгнали бы с такой формулировкой, что прямая дорога в санитарки.

Он смотрит на меня и понимает, что потерял последние рычаги давления.

Он что-то хочет сказать, открывает рот, но звука не издаёт. Потом резко разворачивается и уходит.

Я сижу одна в тишине. Руки лежат на столе, совершенно неподвижные. Сердце бьётся ровно и глухо. Внутри — вакуум. Нет у меня к нему других чувств, кроме презрения, выгорело всё за два месяца, даже ненависти не осталось. Ненавидеть пустое место нет смысла, слишком сильное чувство для этого слизняка.

Возвращаюсь к экрану. К истории Ани. К её невидимой боли, которая реальнее всех угроз Сергея. Я дописываю последнюю фразу: «Главное — дать пациенту понять, что его боль реальна, и что он не один». И отправляю файл её маме.

Вечером в кабинет приходит Павел.

— Готово, — говорит он коротко, показывая чёрную флешку на ладони. — Доступ получен. Материалы — у нас. Это динамит. Но подорвать его нужно так, чтобы осколки полетели не в нас.

— Что там? — спрашиваю хмурясь. Ожидания на конгресс слишком большие. Лишь бы не получилось, как на предпоказе.

Взгляда на Павла хватает, чтоб понять — в этот раз точно бомба.

— Переписка Виктории с её дядей. Обсуждение, как «убрать Кравченко». Платёжки за услуги той актрисы. И самое вкусное, — он делает паузу, — черновик реального, первоначального отзыва на её доклад от внешнего рецензента из медицинского университета. Тот, что ей прислали месяц назад. Там красным по белому: «Работа представляет собой компиляцию чужих идей без глубинного понимания предмета. Рекомендую к отклонению». А через неделю пришёл новый отзыв, восторженный. От другого рецензента. Который, кстати, является научным консультантом фармкомпании, спонсирующей нашего депутата.