Книга В разводе. Лоскутное одеяло сердца, страница 42 – Лана Полякова

Но я попросила её не беспокоиться и заверила, что не хочу ничего. Просто кусок в горло не пролезет и глоточка не пройдёт. Мне нужно прийти в себя.

— Думай, не думай… — проговорил я с горечью в голосе, и добавила, — мам, он превратился в командора из Донны Анны. Я не смогу достучаться до него.

Мама подошла, приобняла меня и, погладив по голове, словно маленькую, сказала, подталкивая меня в приоткрытую дверь:

— Не придумывай. Ты ещё не едешь в багажнике его драндулета и Антон с нами. Тест-то сдали?

Я прошла в комнату следом за мамой, села, словно деревянная, на диван и снова прикрыла глаза. Мне категорически не хотелось видеть ничего вокруг.

— Сдали. Тошка сказал Крылову, что обиделся и его папа должен был узнать его сразу. А если не узнал, то мы ещё посмотрим наш ли это отец, – хмыкнула я, вспоминая, каким ошарашенным стало лицо бывшего мужа при этих словах.

— Наш мальчик! – с гордостью проговорила мама.

И я улыбнулась. Наш. Смелый и честный мальчик. Моё счастье, моя радость.

Мама тихонько передвигалась по комнате, не тревожа меня, и эта будничная суета, обыденность её движений странным образом успокаивала меня. Возвращала в уверенность и реальность.

— Трик снова нервничал. Похоже, нас теперь охраняют со всех сторон, – негромко проговорила мама, и я открыла глаза.

Она заканчивала возиться с цветами, разобрав букет на части и составив по-своему несколько композиций.

— Нужно прогуляться вечером хорошенько с собакой, чтобы он сбросил напряжение, — проговорила я, вроде бы как сама с собой.

И эти привычные вопросы приземляли меня. Желали весомее.

Мама, утихомирившись, подошла и села рядом со мной.

— Охрана… — фыркнула она, и я повернулась, посмотреть на неё.

Красивые черты исказила странная смесь жалости и горечи, и мама продолжила:

— Крылов приехал боем отбивать своего сына у бывшей стервы жены? Зачем это всё? Странно и смешно.

Затем, помолчав, проговорила:

— Вероятно, это привычка. Чем он занимается-то?

— Там список на два листа родов деятельности. Мы с Агатой толком не смотрели. Что-то с транспортировкой нефти, вроде… или газа. Я не знаю, мам! – лениво ответила, не в силах больше говорить о своём бывшем муже.

— Но большими деньгами от него несёт за версту. Через наш забор воняет. – Фыркнула напоследок мама, вставая с дивана.

Она направилась расспрашивать и отвлекать от грустных мыслей Антошку, а я прилегла на диван, закутавшись в плед и подтянув колени к груди.

Я помнила Никиту совсем другим. Конечно, я знала, что он довольно жёсткий человек. Человек слова. Но по отношению ко мне Крылов всегда был нежен. Почти всегда. Пока он был моим, вернее, пока я была для него важна.

Уткнулась носом в колени, не вытирая тихих слёз, выплакивая сегодняшнее напряжение и стараясь ровно дышать, чтобы не нервировать маму и сына своими слезами.

Телефон зазвонил неожиданно и резко, заставив подскочить со своего места, и по традиции удариться ногой об ножку кресла. Пока я, шипя, растирала поджатую лапку, жёсткий голос Крылова хрипло спросил:

— Ты собрала ребёнка в дорогу?

Глава 27

Да что же это такое! Как сдвинуть этого каменного статуя с его постамента-то?

— Никита, ты сейчас где? – спросила, устало вставая с дивана.

— Рядом с твоим домом – отчеканил Крылов.